Карлин К.Г.

СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ И СЕВЕРОСАХАЛИНСКОЕ ОБЩЕСТВО ВЕСНОЙ 1925 ГОДА



Вопрос о борьбе дипломатии Москвы за восстановление своего суверенитета на Северном Сахалине имеет богатую историографию, которая в достаточной степени осветила противостояние Советской России и Японии. Однако за яркостью дипломатической игры и изысканной борьбой государственных интересов часто скрываются события, динамичность и насыщенность которых не уступает внешнеполитическим интригам.


События весны 1925 г. на Северном Сахалине, на взгляд автора, интересны прежде всего настроениями местных жителей острова по поводу смены власти, а также реакцией на сложившуюся ситуацию первых представителей Москвы и Хабаровска. Оба вопроса очень слабо освещены в исторической литературе, и их настоящее фундаментальное исследование впереди. В данной работе автором предпринята попытка лишь обозначить некоторые направления в изучении поставленных проблем.


Итак, весной 1924 г. в Пекине СССР и Япония, преодолев все взаимные претензии, подписали "Конвенцию об основных принципах взаимоотношений...", где вопрос о Северном Сахалине наконец-то получил своё конкретное разрешение.


Для выработки детального соглашения по эвакуации японских войск Москвой была создана особая Полномочная комиссия ЦИКа СССР, во главе которой стоял 25-летний советский дипломат Владимир Яковлевич Аболтин. Статус комиссии был определен в специально принятом на заседании оргбюро ЦК РКП/б/ " Положении о Полномочной комиссии ЦИК СССР по принятию Северного Сахалина". В нем говорилось, что комиссия до окончания эвакуации японских войск и установления нормального советского режима является высшим органом власти на Сахалине. Главнейшая задача представителей Москвы заключалась в налаживании на острове работы местных органов Советской власти. По прибытии в Хабаровск комиссия была пополнена уполномоченным. Дальбюро, будущим председателем Сахалинского окружного ревкома Рафаилом Шишлянниковым.


19 марта, совершив последний переход, Полномочная комиссия достигла цели своего путешествия - города Александровска. В связи с этим особый интерес приобретает вопрос, каким образом новые хозяева острова были встречены коренным населением. Сами участники событий отмечают теплый прием местных жителей, "с хлебом - солью, приветственными речами, которые произносились из специально сооруженных арок, украшенных еловыми ветвями и лозунгами" [1]. Поэтому естественно, что и исследователи, опирающиеся на данные воспоминания, отмечали факт "торжественной и радостной встречи рабочими и крестьянами" [2] Полномочной комиссии ЦИКа СССР. Конечно, данная точка зрения имеет право на существование, но только в том случае, если принять, что она не является всеобъемлющей характеристикой общественного настроения, сложившегося на Северном Сахалине весной 1925 г.


Более детальное знакомство с документами показывает, что большинство местного населения острова не спешило проявлять свои чувства и заняло выжидательную позицию. В докладах и отчетах для Хабаровска Шишлянников указывал на "какую-то неуверенность, оглядывание на японцев-старожилов в попытках проявить радость по случаю восстановления суверенитета..." и характеризовал общее отношение островитян к Советской власти как "очень неважное" [3].


Утверждение председателя Сахалинского ревкома и Уполномоченного Дальбюро РКП/б/ строилось не на пустом месте, его подтверждали сообщения партийных и советских работников из различных районов северной части Сахалина. Врач и член Полномочной комиссии Плютач, посетив Тымовский округ, отмечал даже "затаенный страх" [4], с которым местные жители встретили представителей новой власти. "... Проезжая по многим пунктам, — писал Плютач, — я иногда обращался в той или иной форме вопроса об отношении к соввласти... и почти везде слышал: "Как можно сказать... Мы вас еще не знаем, вот поживем - увидим". Такая же выжидательная позиция прослеживается и в действиях кочевых народностей острова. 'Председатель Рыковского райревкома Шапошников отмечал, что одно из тунгусских стойбищ "ушло к южной границе с тем, чтобы при малейшем тактическом шаге со стороны Соввласти перейти" её [5].


Таким образом, с известной долей смелости можно утверждать, что в северосахалинском обществе весной 1925 г. преобладали "ожидательные настроения", которые явились результатом опасения сельских и городских жителей за последствия смены власти на острове. Это было главной причиной, но свою роль также сыграли воспоминания о событиях недавней гражданской войны (например, деятельность тряпицынского отряда партизан под руководством Садонина) [6], стабильное, с хорошим заработком 5-летнее правление японского командования и, конечно же, многочисленные слухи, заполняющие информационный вакуум на острове. Только дальнейшие активные действия и мероприятия советской власти по разъяснению своей экономической и социальной политики могли существенно повлиять на эволюцию взглядов большинства населения Северного Сахалина. Именно это направление и было основным в деятельности только что сформированных на острове органов советской власти.


Кроме того, необходимо было "совершенно ликвидировать панические настроения" [7], "выжидательное" [8|, как писал председатель Рыковского райревкома Шапошников, и даже откровенно враждебное отношение старожилов. Островитяне, не имея достаточной информации о грядущих коренных переменах, "находились под впечатлением разных провокационных слухов о баснословных налогах на крестьянское хозяйство, о расстрелах без суда и следствия, распространяемых разными неизвестно откуда пришлыми людьми". Плютач, как один из членов комиссии по приему Тымовского округа, с тревогой констатировал, что "невежественный отсталый мужичок" в большей степени оказался подвластен этим слухам, чем знаниям и опыту "вполне сознательных граждан".


Особую тревогу у местных властей вызывали различного рода "хулиганствующие элементы", которые, "прикрываясь званиями' представителей советской власти" [9], своими действиями еще больше усиливали тревогу и сумятицу среди населения острова. Неразбериха в этом вопросе была столь серьезной, что потребовались специальные распоряжения местных начальников. Сикорский, 10 апреля объявляя о своих полномочиях в Рыбновском районе, советовал местному населению "воздерживаться от выполнения" указаний лиц, именуемых себя представителями советской власти, но не предъявлявших никаких на то документов.


Создавали проблемы новой, ещё до конца не оформившейся власти и "японофилы": то "рыковский поп" развернет свою "антикультурную и антисоветскую агитацию", то участятся "злостные поджоги". Последние особо волновали местные власти, что повлекло за собой появление специальных распоряжений райревкомо» и "ведение следствия" по ряду случаев. Несомненно, что причиной сложившегося положения можно считать пятилетнюю японскую оккупацию, ассоциировавшуюся у старожилов Сахалина с высоким заработком, развитием сервиса, водопроводом, электростанцией, благоустройством и кредитованием крестьян. К тому же сахалинцы, как отмечали в записке для наркоматов внутренней и внешней торговли РСФСР Кацва и Андрианов, привыкли "к товарам заграничного происхождения, которые в общем по своим ценам стоят ниже советских товаров" [10]. Теперь же сложившийся порядок вещей нарушался, а значит, изменялся распорядок повседневной жизни, на что обыватель реагировал крайне болезненно.


Вышеперечисленные факты серьезно осложнили общественное и экономическое развитие Северного Сахалина. Представители советской власти в своих донесениях отмечают, что "к моменту окончания японской оккупации" явно обозначились тенденция к сокращению сельскохозяйственного производства, "крайний застой" в "промышленной жизни", сокращение торговли. Так, на частной ферме Стахеева, которая существовала с 1917 г., "с приходом советской власти" был ликвидирован "весь продуктивный скот", а это около 150 голов. В Тымовском районе, по данным Плютача. вся многочисленная японская, китайская и русская торговля ликвидировала "перед эвакуацией японских войск" свои дела, и в районе осталась лишь торговля гражданки Телегиной "с оборотом и 40 тыс. в год" [11].


Население явно было готово к такому повороту событий, поэтому загодя скупило всё, что можно. В результате в кооперативных лавках и на рынках цены поползли вверх. Так, по информации Дальгосторга набор из "5 основных продуктов питания (мука ржаная, крупчатка 2 сорта, сало съедобное, масло коровье топленое и сахар-рафинад) в оккупационный период" стоил 7 рублей 66 копеек, а уже через два месяца цена набора составляла 9 рублей 50 копеек [12]. К слову сказать, дороговизна и дефицит стали постоянным спутником советской части Сахалина на долгие годы. Распространение на остров государственной монополии на внешнюю торговлю создало столь сложную ситуацию со снабжением, что уже в первый год функционирования советской власти на Сахалине Аболтин опасался голода.


Для преодоления "выжидательной" и враждебной позиции местного населения могли быть использованы различные методы пропагандистского, культурного, экономического и административного характера. Однако только что образованные Рыковский райревком и Уполномоченная комиссия по приему Северного Сахалина в силу ограниченности в материальных и людских ресурсах могли рассчитывать только на самые незначительные действия. Советские и партийные работники, объезжая свои районы, вели беседы с населением по вопросам функционирования Советского государства и проводимой им экономической, социальной и культурной политики. Результаты этих мероприятий, судя по отчетам исполнителей, были обнадёживающими. Так, Плютач рапортовал, что после его разъяснительной работы "в каждом селе у граждан заметно то внимательное, дружелюбное отношение к соввласти, которое прежде было заглушено в них путем провокационных слухов" [13].


Вряд ли это утверждение можно признать состоятельным, так как разговоры не могли коренным образом повлиять на сознание старожилов острова, придерживающихся мнения "поживём -увидим". "... Вопрос об установлении твердой советской общественной дисциплины", по словам Шишлянникова, мог быть решен только конкретными делами "достаточно большой культурно-просветительской и воспитательной работы" [14]. На это большевики в тогдашних условиях рассчитывать не могли. Конечно, районные начальники об этом открыто не писали, а даже наоборот, бодро рапортовали об успехах. Шапошников, например, докладывал об "открытии фельдшерских пунктов в селах Дербинском, Адо-Тымове, Онорах" [15]. И это при том, что на всем Северном Сахалине в ходе эвакуации японских войск остались всего 1 врач, 7 фельдшеров, 3 акушерки и 1 фармацевт, а в самом Александровске большевики не имели даже "просто врачебного халата или полотенца", не говоря уже об инструментах и медикаментах. Поэтому островному ревкому пришлось все необходимое закупить на свои скудные средства у фирмы Кунст и Альберс, на японском аптечном складе и у частных лиц. В этом случае слова Шапошникова можно рассматривать только как стремление отрапортоваться перед начальством и желаемое выдать за действительное. Ещё одна проблема, стоявшая перед новой островной властью, касалась принятия, учета и сохранения передаваемого японцами имущества. Власти в силу транспортных проблем и дефицита людских ресурсов не всегда поспевали за процессом эвакуации, поэтому "стремление некоторой части населения воспользоваться переходным моментом для расхищения передаваемого... имущества" [16] было велико. Как раз на ликвидацию этого стремления и был направлен первый приказ Рыковского райревкома "О сдаче населением казенного имущества" [17]. Особую помощь в сохранении и учете всех объектов в городе Александровске оказал отряд ОГПУ, что позволило, как докладывал Шишлянников, "учесть и сохранить почти всё" казенное имущество. Интересное решение возникшей проблемы нашел Плютач. Он, в частности, в апреле 1925 г. предлагал все "принятые... от японокомандования бывшие русские постройки... во избежание окончательного их разрушения... продать" местному населению [18]. Реакция на это предложение островного ревкома не известна.


Свои усилия первые представители советской власти направили и на создание наиболее полной информационной базы по каждому из районов Северного Сахалина. Важность этой задачи была очевидной, так как жизнь на острове отличалась специфичностью, хотя бы по причине географического положения и пятилетнего правления японцев, а каких-либо достоверных данных у коммунистов на материке, по всей видимости, не было. Именно поэтому в вышеуказанных отчетах местных чиновников большое место отводилось результатам выполнения сбора фактического материала обо всех сферах островной жизни. Первые строки доклада Шапошникова гласили: "С момента организации Рыковского районного ревкома... проделана следующая работа: произведено [обследование] и изучение района, собраны стат. сведения о районе, посевной площади, проживающих иностранцах и инородцах, торговых и промышленных предприятиях... обследованы школы и намечена сеть таковых к открытию в предстоящий учебный сезон" [19].


В целом районными начальниками были собраны богатые сведения, позволяющие объективно оценить жизнь советской части Сахалина. При этом некоторые из них, как например Плютач, не ограничились лишь простой констатацией фактов, а постарались сделать некоторый анализ жизнедеятельности островного населения в бытность царского правительства и во времена японской оккупации. Собранная информация должна была стать важной опорой при подготовке и осуществлении плана советизации Северного Сахалина.


Плютач, ознакомившись с нуждами жителей Тымовского округа, наметил ряд мероприятий, большая часть из которых долгое время оставалась приоритетной для советской власти на Сахалине. Это ремонт и постройка новых дорог, мостов, организация постоянного снабжения населения "продуктами фабрично-заводской промышленности", "упорядочение сбыта продуктов сельского хозяйства как средство, способствовавшее поддержанию и развитию такового..." и многое другое [2<>].


Таким образом, ещё до 15 мая 1925 г., то есть до полной эвакуации японских войск, представители Москвы и Хабаровска на освобожденной территории приступили к организации и налаживанию работы местных органов советской власти. На этом этапе Рыковский ревком и уполномоченные приемной комиссии должны были в первую очередь стабилизировать общественную экономическую жизнь острова, а также предотвратить все нежелательные последствия, вызванные процессом смены власти. Полное выполнение возложенной задачи было невозможно из-за недостатка людских и материальных ресурсов, только что оформившихся органов местного управления. Поэтому уже в первые месяцы существования советской власти на Северном Сахалине размах некоторых проблем принял угрожающий характер, что требовало принятия немедленных решений.
 



[1] Аболтин E.Я. Восстановление Советской власти на Северном Сахалине (из дневника) // Вопросы истории. 1966. № 10. С. 97-98; См. также: Два месяца на Сахалине (Из беседы с членом комиссии ЦИКа по приёму Сахалина тов. Кацва) // Дальневосточный путь. 1925. 17 мая.
[2] Победа Советской власти на Северном Сахалине (1917-1925): Сб документов и материалов. Южно-Сахалинск, 1959. С. 24.
[3] СЦДНИ. Ф. 1. Оп. 1. Д. I. л. п.
[4] ГАСО. Ф. 1038. On. I. Д. 43. Л. 96.
[5] Там же. Л. 60.
[6] ГАСО. Ф. 1038. On. 1. Д. 43. Л. 54.
[7] СЦДНИ. Ф. 2. Оп. I. Д. 1д. Л. 27.
[8] ГАСО. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 44. Л. 35.
[9] СЦДНИ. Ф. 2. On. 1. Д. 1д. Л. 28.
[10] ГАХК. Ф. 1228 сч. Оп. 1. Д. 11. Л. I.
[11] ГАСО. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 43. Л. 95.
12. ГАХК. Ф. 1228 сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 161.
[13] ГАСО. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 43. Л. 97.
[14] СЦДНИ. Ф. 2. On. 1. Д. 1д. Л. 28.
[15] ГАСО. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 44. Л. 35.
[16] СЦДНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1д. Л. 61.
[17] ГАСО. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 43. Л. 50.
[18] ГАСО. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 43. Л. 100.
[19] Там же. Л. 50.
[20] Там же. Л. 100.

 

Designed by Семченко Павел, ИС-41