Яргаев М.Х.

Институт крестьянских начальников в Забайкалье и на Дальнем Востоке (1901-1917)



 

Институт крестьянских начальников впервые возник в Сибири. Законодательно он был оформлен «Временным положением о крестьянских начальниках», утвержденным императором 2 июня 1898 г.

 

Уже первый опыт функционирования нового института убедительно доказал, что в лице крестьянских начальников власти обрели надежную административную опору в деревне. 23 апреля 1901 г. действие закона 2 июня 1898 г. было распространено на Забайкальскую область, а 27 мая 1902 г. - на Амурскую и Приморскую области. До появления фигуры крестьянского начальника административный надзор за крестьянским населением востока России осуществлялся местной полицией. Сетования по этому поводу были постоянным сюжетом всеподданнейших отчетов генерал-губернаторов и военных губернаторов. Обремененные многочисленными обязанностями полицейского характера, стражи порядка не могли уделять должного внимания крестьянству, оставляя его, по существу, вне административной опеки. С учреждением должности Крестьянского начальника местная власть связывала серьезные надежды на усиление бюрократического контроля за сельским населением.

 

Крестьянские начальники - аналог земских начальников европейской России. Положение о земских участковых начальниках, принятое 12 июля 1889 г., легло в основу закона 2 июня 1898 г., что обусловило значительное сходство правового статуса крестьянских и земских начальников.

 

Сфера компетенции крестьянского начальника, как и его коллеги в европейской части страны, была весьма обширна. В ряд первостепенных задач «Положение» выдвигало «попечение о хозяйственном благоустройстве и нравственном преуспеянии крестьян», а также «надзор за всеми установлениями крестьянского общественного управления, а равно производство ревизий означенных установлений». Новый администратор наделялся правом рассматривать любой приговор волостных и сельских сходов и приостанавливать его исполнение, если он «постановлен несогласно с законами, либо клонится к явному ущербу сельского общества, либо нарушает законные права отдельных его членов или приписанных к волости лиц». В случае неисполнения своих законных распоряжений крестьянский начальник мог подвергать виновного аресту до трех дней или денежному штрафу до 15 руб. Одно из его правомочий касалось рассмотрения «превышающих подсудность волостных судов» исков по делам о найме на сельскохозяйственные работы и должности, об аренде земель, пользовании земельными или иными угодьями, отведенными в надел крестьянам, потравах. На территориях со смешанным составом населения власть крестьянских начальников распространялась и на аборигенов. В таких районах к титулу «крестьянский» добавлялось еще «и инородческий» начальник. Закон 2 июня 1898 г. возлагал на крестьянских и инородческих начальников: «1) исполнение лежащих на полиции ...обязанностей по общему наблюдению за инородческим управлением и попечению о нуждах инородцев и 2) разрешение в качестве третьей степени Словесной расправы судебных дел инородцев, подведомственных их родовым управлениям»6. Таким образом, полномочия новых должностных лиц, как и земских начальников, выходили за рамки административных функций и вторгались в компетенцию судебных органов.

 

«Временным положением» 1898 г. предусматривалось учреждение уездного съезда крестьянских начальников. Эти коллегиальные органы разбирали жалобы на решения волостных судов, крестьянских начальников, рассматривали представления последних, связанные с отменой -приговоров крестьянских сходов, отстранением от службы должностных лиц волостного и сельского управлений, продажей имущества крестьян-недоимщиков и т. п.

 

Венчало систему крестьянских учреждений, созданных законом 1898 г., областное по крестьянским делам присутствие. Председательствовал в нем военный губернатор области, членами являлись вице-губернатор, прокурор окруж-ногр суда или его заместитель, особое должностное лицо, именовавшееся непременным членом (для относительно плотно заселенной Забайкальской области учреждалось две таких должности), представитель Министерства финансов (в Забайкальской области управляющий казенной палатой) и по делам, касающимся Главного управления землеустройства и земледелия, представитель данного ведомства. Областные присутствия осуществляли надзор за крестьянскими начальниками и их съездами, рассматривали представления этих должностных лиц и учреждений, разрешали жалобы на них.

 

В соответствии с «Временным положением» уезды были разделены на крестьянские участки. В Забайкальской области их было создано 19, в Амурской - 4, Приморской - 11. Размеры участков порой превосходили территорию некоторых губерний Европейской России. Так, единственный в Ольгинском уезде Приморской области крестьянский участок простирался вдоль побережья Японского моря более чем на 600 верст! Средняя численность населения в участках определялась местными условиями: если в относительно обустроенной Забайкальской области она составляла 21 165 чел., то в менее обжитых Амурской и Приморской областях - соответственно 14465 и 8464 чел.

 

Параллельно с разбивкой территорий на участки шел поиск кандидатур крестьянских начальников. Штатным расписанием предусматривалось введение девятнадцати новых должностей в Забайкальской области, четырех - в Амурской и десяти - в Приморской. Сословный и имущественный цензы для них не устанавливались, что открывало доступ к этой должности представителям различных слоев населения. Первоначально высоко поднятая образовательная планка для претендентов на новую должность - высшее или среднее образование - была вскоре снижена: местные власти получили разрешение назначать на эту должность лиц, и не обладающих установленным образовательным цензом, но прослуживших не менее трех лет в крестьянских или судебных учреждениях.

 

К осени 1901 г. корпус крестьянских начальников был в основном сформирован в Забайкальской области, год спустя - в Амурской и Приморской. О его качественном составе - а последний был далеко не постоянной величиной из-за частой сменяемости крестьянских начальников - дает представление табл. 1 (подсчитано автором).

Таблица 1

Социальный состав и образовательный уровень

крестьянских начальников в Забайкальской,

Амурской и Приморской областях (1909 г.)

 

Наименование

Области

Забайкальская

Амурская

Приморская

Всего крестьянских

начальников

19

4

10

Социальный состав

Дворяне

Чиновники

Священнослужители

Мещане

Крестьяне

6

5

4

3

1

2

2

-

-

-

8

1

-

-

-

Образование

Высшее

Незаконченное высшее

Среднее

Неполное среднее

Домашнее

4

1

13

-

1

2

-

1

1

-

4

-

5

1

-

 

Сводные данные о личном составе крестьянских учреждении, откуда почерпнуты приведенные выше сведения, дополнены губернаторской оценкой деловых и нравственных качеств крестьянских начальников. «Любит дело, хорошо знает быт крестьян, умеет с ними обращаться», - так отозвался о крестьянском начальнике В.П. Мельгунове военный губернатор Приморской области. «Хорошо знаком с делом и обладает большой трудоспособностью» - эти слова военного губернатора Забайкальской области адресованы А.Г. Веснину. А Пальчинского А.Б. военный губернатор Амурской области назвал даже «выдающимся крестьянским начальником», В целом, позитивные моменты в оценке губернаторами крестьянских начальников явно доминируют, что позволяет говорить о тщательности подбора кандидатур последних.

 

Переходя к рассмотрению практической деятельности крестьянских начальников, отметим, что уже с первых шагов на новом поприще они столкнулись с множеством трудностей, связанных с огромным объемом их должностных обязанностей, обширностью участков, разъездным характером работы при крайне неудовлетворительном состоянии путей сообщения, безудержным ростом населения за счет наплыва переселенцев. О бремени забот, которые лежали на новом администраторе, дает представление наряд-задание и график выездов крестьянского начальника Посьетского участка Приморской области на 1907 г. Перечень основных направлений его деятельности содержит 31 наименование, в их числе: работа с сельскими и волостными должностными лицами и их ревизии, раскладка сборов и повинностей, приписка (причисление новых членов) к сельским обществам, взыскание с крестьян-недоимщиков, хлебозапас-ные магазины, рассмотрение жалоб и заявлений, семейные разделы, эпидемии и эпизоотии, школьное дело и др. Семи- девятидневные выезды в волости были запланированы на каждый месяц, причем в мае намечалось две поездки общей продолжительностью 16 дней.

 

Другой документ - отчет крестьянского начальника 6-го участка Амурского уезда Амурской области А.Н. Гернига - ярко высвечивает такую область деятельности последнего, как организация школьного дела. В 1912 г. в переселенческих поселках участка было намечено возвести 23 министерских школы. Вся хозяйственно-организаторская работа, связанная со строительством, - вопросы финансирования, заготовка леса на постройку, поиск подрядчиков, заключение с ними договоров, затем контроль за ходом строительства и, наконец, приемка готовых зданий, - легла на его плечи. По окончании строительства в ряд неотложных задач выдвинулось оборудование школьных кабинетов мебелью, инвентарем, необходимыми принадлежностями, а с наступлением холодов - наблюдение за выполнением сельскими обществами обязанностей по отоплению школьных зданий. Всех этих обязанностей, если учесть большую удаленность друг от друга поселков и неустроенность дорог, с избытком хватило бы, чтобы плотно заполнить рабочий график любого управленца, по меньшей мере, на несколько месяцев. Но школьное дело было лишь частью повседневных забот, в кругу которых вращался крестьянский начальник.

 

Степень результативности управленческого труда крестьянских начальников позволяли выявлять ревизии, которые начали практиковаться с 1907 г., а с 1908 г. приняли регулярный характер. Они осуществлялись непременными членами областных по крестьянским делам присутствий, реже губернаторами. Итоги проверок, проводившихся непременными членами, обсуждались затем на заседаниях областных присутствий. Так, в феврале 1913 г. Приморское областное по крестьянским делам присутствие рассмотрело отчет непременного члена Н.И. Гауффе о ревизии начальника Суй-фунского крестьянского участка Дмитрия Алексеевича Холодцова. Д.А Холодцов, по образованию ветеринарный врач, возглавлял участок с 1907г. Присутствие положительно оценило его деятельность, особо отметив усилия по упорядочению землепользования, продовольственной повинности, а также хорошо поставленный контроль за волостным и сельским общественным управлением. «Крестьянский начальник Холодцов Д.А., -записало в своем решении присутствие, - является действительным хозяином вверенного ему участка, отлично изучил нужды его и внимательно следит за всеми явлениями крестьянской жизни».

 

Были, однако, и примеры иного рода. На заседании Приморского областного по крестьянским делам присутствия в октябре 1913 г. прозвучала нелицеприятная критика в адрес крестьянского начальника Власьева, участок которого до этого был объектом проверки того же Гауффе. Н.И. Власьев, - говорилось в постановлении присутствия,- «уделяет слишком мало внимания деятельности вверенных ему поселковых обществ и сельских управлений, ни одной ревизии в них не произвел, никакого наблюдения за правильным ведением в них денежной отчетности и за расходованием общественных доходов не имел, никаких мер к успешному поступлению земских и волостных сборов не принял и лично посетил лишь 4 сельских общества».

 

Крестьянские участки, где в ходе ревизий выявлялись серьезные упущения в работе, как правило, брались под особый контроль областных присутствий. Если же к такому контролю приобщалось высокое начальство, ситуация на них менялась к лучшему быстрее. В декабре 1913 г. Приморское областное присутствие, обсудив результаты ревизии 11-го крестьянского участка, признало его состояние неудовлетворительным. Крестьянскому начальнику Фшцеву, возглавлявшему участок, было указано существенные недоработки, связанные с ревизионной деятельностью, сбором податей, выполнением сельскими обществами продовольственной повинности, делопроизводством. Протокол ревизии был представлен главному начальнику края генерал-губернатору Н.Л. Гондатги. Ознакомившись с ним, он потребовал проведения в ближайшем будущем повторной ревизии, с тем, чтобы выяснить, насколько там изменилось положение. Такая ревизия состоялась через 8 месяцев после первой. Крестьянский начальник Фищев за это время заметно активизировал свои усилия и, прежде всего, на направлениях, на которых ранее недорабатывал. Проводивший ревизию непременный член присутствия А.А. Кушнеревский констатировал позитивные сдвиги в его работе.

 

Одна из особенностей рассматриваемого района состояла в стремительном росте крестьянского населения, который сопровождался образованием все новых и новых переселенческих участков. Их статистика представлена в табл. 2.

Таблица 2
Количество переселенческих

участков по областям
 

Название области

Число переселенческих участков и душевых долей,

образованных в период с 1896 по 1913 г.

Амурская

1612 / 117423

Забайкальская

1465 / 49173

Приморская

1080 / 163282

 

Примечание. В числителе - переселенческие участки, в знаменателе - душевые доли (земельные наделы).

 

До 1906 г. обязанности по водворению и устройству переселенцев выполняли крестьянские начальники. В 1906 г. заселявшаяся территория Дальнего Востока была разделена на 2 переселенческих района: Амурский и Приморский; районы, в свою очередь, разбили на подрайоны: 6 - в Амурской области и 8 - в Приморской21. Водворение и устройство переселенцев с этого времени было возложено на переселенческих чиновников. Что касается старожильческих селений, то забота о новоселах по-прежнему лежала на крестьянских начальниках. Новые переселенческие участки оставались в сфере компетенции переселенческих чиновников до полного заселения, после чего передавались в ведение крестьянского начальника. До перехода под его опеку сельские общества и должностные лица (в первую очередь старосты) оставались безнадзорными в административном отношении. В объяснительной записке Приамурскому генерал-губернатору от 26 апреля 1910 г. заведующий переселенческим делом в Амурском районе сетовал на то, что «переселенцы подолгу остаются без надлежащего управления и особенно без суда, а вновь образованные селения не соединяются в волости». Объяснялось это в значительной степени тем, что законодательством вопрос об административном управлении в заселявшихся районах не был до конца урегулирован. Функции переселенческих чиновников закон внятно не определял. Поглощенные текущими хозяйственными делами, заведующие подрайонами и их помощники не считали нужным брать на себя заботы об административном устройстве новоселов. Законодательство явно отставало от динамично меняющихся условий жизни в районах заселения. Хорошо знавший быт переселенцев В.А. Закревский писал по этому поводу: «...для такого края, который заселяется и устраивается, законы уже в момент их издания становятся до некоторой степени отсталыми, так как между временем собрания данных, послуживших основанием к составлению законопроекта, и временем издания самого закона проходит много лет; жизнь же не ждет, а в особенности в молодом, заселяемом и устраивающемся крае».

 

Между тем число крестьянских участков росло, и ряды крестьянских начальников нередко пополнялись за счет переселенческих чиновников. Последние, как свидетельствуют итоги ревизий крестьянских участков, довольно быстро осваивались с новой ролью. Приморское областное по крестьянским делам присутствие, заслушав 18 июня 1913 г. непременного члена Н.И. Гауффе о ревизии 17-го крестьянского участка, возглавлявшегося И.В. Данильченко, бывшим переселенческим чиновником, констатировало, что, несмотря на недавнее вступление в исполнение обязанностей крестьянского начальника, он успел хорошо зарекомендовать себя, и, в частности, немало сделать для упорядочения волостного и сельского самоуправления. Столь же лестной оценки на этом заседании удостоился крестьянский начальник 19 участка Григорьев, за плечами которого была та же школа чиновника переселенческого управления.

 

Институт крестьянских начальников был совсем молодым. Ни одно учебное заведение не готовило специалистов такого профиля. Свою кандидатуру на эту должность предлагали люди разных профессий: учителя, военнослужащие, ветеринарные врачи и даже богословы. Это ставило в порядок дня вопрос об улучшении отбора кандидатов в крестьянские начальники. В июне 1912 г. МВД разослало на места циркуляр, в котором потребовало от властей «озаботиться производством для лиц, ходатайствующих о назначении на должность крестьянского начальника, испытания в губернских и областных присутствиях». В качестве руководства при этом предлагалась программа испытаний для претендентов на кресло земского начальника, разработанная в 1908 г. Министерством внутренних дел.

 

К 1913 г. областными присутствиями были подготовлены соответствующие программы. Центральное место в них отводилось изучению законодательства, регулирующего деятельность местных органов власти и управления, начиная от генерал-губернатора и кончая уездными начальниками. Большое внимание уделялось рассмотрению правового статуса и компетенции крестьянских начальников, их съездов и областных по крестьянским делам присутствий. Предусматривалось ознакомление с «Общим положением о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости» (19 февраля 1861 г.), при этом внимание акцентировалось на разделе II данного положения «Об устройстве сельских обществ и волостей и общественного их управления». Немалое практическое значение для крестьянских начальников имело знакомство с такими вопросами программы, как внутринадельное размежевание, переселенческое движение, мелкий кредит, продовольственное дело и др.

 

Документы архивов не содержат сведений о реализации программ. Объяснить данный феномен можно начавшейся в 1914 г. мировой войной, которая выдвинула на первый план иные приоритеты, заслонившие собой это, безусловно, ценное начинание.

 

Как уже отмечалось, одной из главных забот крестьянских начальников был надзор за крестьянским общественным управлением. Он осуществлялся в форме ревизий институтов самоуправления, живого общения с волостными и сельскими должностными лицами, рассмотрения жалоб и заявлений. В ходе ревизий проверялось наличие и состояние документации, регулярность созывов сходов, обоснованность принимаемых решений, соответствие законодательству приговоров волостных судов, деятельность крестьянской администрации. Отметим в данном контексте, что в публикациях, посвященных крестьянским начальникам Сибири, явственно прослеживается тенденция к противопоставлению последних институтам крестьянского самоуправления. Так, В.Н. Никулин утверждает, что крестьянские начальники «диктовали свою волю сельским и волостным сходам». Ему вторит И.В. Островский, размашисто заявляя? «Фактически крестьянские начальники подмяли под себя сельское и волостное самоуправление». Сходное мнение высказывает П.Н. Зырянов в отношении земских начальников европейской России. Говоря об их противостоянии органам сельского самоуправления, автор выдвигает весьма спорный тезис о том, что в ряде мест земским начальникам «видимо (?), удалось ликвидировать власть схода и установить своё единоличное управление». Характерно, что вся эта обличительная риторика не подкреплена сколько-нибудь серьёзной аргументацией. Факты же свидетельствуют, что действия крестьянских начальников, как правило, не выходили за правовые рамки. Решения сельских и волостных сходов, не противоречившие закону, находили их безоговорочную поддержку. Приостанавливалось выполнение лишь необоснованных приговоров, которые в соответствии с законом направлялись уездному съезду крестьянских начальников. Так, Хабаровско-Удской съезд крестьянских начальников 20 мая 1910 г. рассмотрел представленный крестьянским и инородческим начальником Хабаровского участка приговор сельского схода с. Гаровки об избрании на должность сельского старосты крестьянина из ссыльных Осипа Мискевича. Съезд отклонил приговор, усмотрев в нем нарушение ст. 43 «Уложения о наказаниях», запрещающей лицам, приговоренным судом к ссылке, занимать общественные должности.

 

В декабре 1909 г. Костюковский сельский сход Амурской области избрал сельским старостой Ф. Рослякова сроком на 1 год. В феврале 1910 г. Амурский уездный съезд крестьянских начальников, рассмотрев по представлению крестьянского начальника 1 -го участка приговор схода, отменил его как принятый в нарушение ст. 186 «Общего положения о крестьянах», устанавливающей срок службы для выборных должностных лиц сельского и волостного управления в 3 года.

 

Случалось, что крестьянский начальник накладывал вето на решения, выражавшее волю населения целой волости. В сентябре 1912 г. Сергиевский волостной сход Приморской области решительно высказался против инициированного сверху предложения о разделе волости на две самостоятельные - Сергиевскую и Рождественскую. Доводы, которые при этом выдвинул сход, были достаточно серьезные: раздел вызовет рост волостных повинностей (от 3 руб. 65 коп. до 5 руб. 40 коп. на душу); также были приняты во внимание расходы на строительство здания и содержание штата нового волостного правления. Решение схода было заблокировано крестьянским начальником. В обоснование своей позиции он сослался на обширность территории волости, удаленность ряда селений от волостного центра и связанные с этим значительные потери времени на разъезды должностных лиц и жителей отдаленных селений. После рассмотрения данного вопроса Хабаровско-Удским съездом крестьянских начальников и областным присутствием волость с 1 января 1914 г. решением Приамурского генерал-губернатора была разделена. Корпоративным интересам крестьян власть противопоставила административную целесообразность и прагматизм. Отметим, что действия властных структур в данном случае отвечали духу и букве уже цитировавшейся ст. 426 «Временного положения о крестьянских начальниках».

 

Запретительная практика, однако, не была определяющей во взаимоотношениях крестьянских начальников с выборными сельскими и волостными органами. Нередко крестьянские начальники шли им навстречу, если находили их просьбы и решения достаточно мотивированными. В марте 1916 г. крестьяне-новоселы с. Ульдуринского Амурской области, собравшись на сход, обратились к крестьянскому начальнику с ходатайством об отсрочке введения продовольственной повинности в их селении. Крестьянский начальник, приняв во внимание тяжелое материальное положение селян, не успевших экономически окрепнуть, поддержал ходатайство.

 

Но совсем иная реакция крестьянских властей последовала на приговор сельского схода с. Ильинки Приморской области от 23 июня 1910 г. Крестьяне этого селения заявили на сходе об отказе от несения продовольственной повинности в денежной форме, сославшись на непомерные расходы. Хабаровско-Удской съезд крестьянских начальников, куда в тот же день был представлен приговор, отменил его как противоречивший ст. 164 «Общего положения о крестьянах», вменяющей сельским обществам в обязанность, наряду с другими повинностями, сбор на обеспечение продовольствия.

 

Уважение к закону вообще было характерно для крестьянских учреждений, осуществлявших надзор за органами сельского и волостного самоуправления. Приговоры оценивались крестьянскими властями прежде всего с точки зрения законности. Именно правовая непроработанность служила «ахиллесовой пятой» многих крестьянских приговоров, что было вполне естественно в условиях почти поголовной юридической безграмотности сельского населения.

 

Думается, что этим соображением в первую очередь продиктовано включение во «Временное положение» от 2 июня 1898 г.. ст. 425, предоставлявшей крестьянскому начальнику «право рассматривать все приговоры, постановляемые волостными и сельскими сходами вверенного ему участка».

 

Отмеченное выше обстоятельство оправдывало и присутствие крестьянского начальника на сходах, где рассматривались важные вопросы, затрагивавшие жизненные интересы селян. Кстати, обилие приговоров, противоречивших законодательству, свидетельствует о том, что надзорные функции крестьянские начальники выполняли не в полной мере.

 

В свете сказанного трудно согласиться с утверждением А.В. Ремнева, что «их (крестьянских начальников) деятельность существенным образом, стеснила права крестьянского самоуправления» . (Каким образом она их стесняла, А.В. Ремнев предоставляет догадываться самому читателю).

 

Справедливости ради следует признать: лицам, ревизовавшим крестьянские участки, приходилось иногда сталкиваться с бюрократическими поползновениями крестьянских начальников. Об этом можно судить, в частности, по акту ревизии крестьянского и инородческого начальника 1-го участка Баргузинского уезда Забайкальской области А.В. Волкова. Ревизию проводил непременный член областного по крестьянским делам присутствия М.Р. Депрерадович «По заведенному порядку, - указал в акте непременный член, -крестьянскому начальнику предоставляются копии всех приговоров... Этот порядок следует изменить, требуя предоставления лишь тех приговоров, которые подлежат утверждению со стороны крестьянского начальника или высших инстанций. Представление всех без исключения приговоров создает лишь ненужную работу волостным и сельским правлениям, а рассмотреть эти приговоры крестьянский начальник может при посещении волостных и сельских правлений, каковой порядок рекомендуется законом».

 

Однако факты, подобные вышеприведенному, имели единичный характер. Как правило, акты ревизий, проводившихся непременными членами областных присутствий, фиксировали недостаточность надзорной деятельности крестьянских начальников.

 

Между тем легенда о жестком административном прессинге, которому якобы подвергалось крестьянское самоуправление, стимулировало мифотворчество в оценке деятельности крестьянских начальников. Н.П. Егунов начинает свою статью «К вопросу о введении института крестьянских начальников в Забайкалье» с шокирующего откровения: «Введение института крестьянских начальников в Бурятии явилось одним из реакционных мероприятий царизма». Л.М. Дамешек приписывает крестьянским начальникам «лихоимство», «массовый (!) произвол» и «вопиющие злоупотребления». Еще дальше идет В.П. Никулин. Усиливая ленинскую оценку земских начальников как «шайки благородных оборванцев», он называет крестьянских начальников «худшими отбросами» из этой шайки.

 

Небезынтересно сопоставить эти «штрихи к портрету» с оценкой, которую дает крестьянским начальникам их современник, непременный член Приморского областного по крестьянским делам присутствия Н.И. Гауффе. Она прозвучала 19 февраля 1911 г. в его докладе на торжественном заседании этого присутствия, посвященном 50-летию падения крепостного права в России. Гауффе, в частности, поставил в заслугу крестьянским начальникам содействие населению в урегулирование местных, весьма запутанных, земельных отношений. «Первые подворные размежевания целых сельских обществ, - подчеркнул докладчик, - были произведены в нашей области при ближайшем участии крестьянских начальников и благодаря особым их заботам. Произведенное в десяти крупных старожильческих селениях подворное размежевание дало, по отзыву самих крестьян, вполне удовлетворительные результаты, упрочило их хозяйственное положение и прекратило бесконечные земельные споры, существовавшие при захватном праве». С деятельностью крестьянских начальников Н.И. Гауффе напрямую связывает упорядочение делопроизводства в волостных и сельских управлениях, налаживание опекунского дела, урегулирование продовольственной повинности, заметный прогресс в развитии народного образования.

 

Оценки современных исследователей и управленца, занимавшего не последнюю ступеньку в местной иерархической лестнице и знавшего крестьянских начальников не понаслышке, как видим, весьма контрастны.

Свой приговор крестьянским начальникам вынесла Февральская революция 1917 г., вызвавшая фундаментальные изменения в государственном строе России. Принятие Временным правительством закона о волостном земстве (21 мая 1917 г.), а также других законодательных актов, касавшихся местного управления и самоуправления, сделало ненужным сохранение института крестьянских начальников, и 30 июня 1917 г. он был упразднен.

 

Designed by Семченко Павел, ИС-41