УЧЕБНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ПО РЕГИОНОВЕДЕНИЮ

 

ГЛАВА 5. РЕЛИГИОЗНЫЙ ФАКТОР НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ

 

 

Религиозные верования коренных народов

 

Аборигенное население Дальнего Востока России издавна исповедовало ранние формы религии – тотемизм, шаманизм, анимизм, культ предков и т. п. В сознании человека эти формы находились зачастую в причудливом переплетении  и в чистом виде практически не встречались и не встречаются. Элементы первоначальных религий обнаруживаются во всех религиях мира. Ранние формы религии, как и всякая религия, удовлетворяли ряд потребностей человека, по- своему отвечали на множество вопросов, помогали «организовать» быт, сферы производства и общения.

Одной из составляющих конгломерата религиозных представлений коренных народов региона был тотемизм. В языке одного из североамериканских индейских племен «ототем» буквально означает «его род». Название отражает суть религии – веру в сверхъестественное родство между человеческими группами (родами) и животным и растительным миром. Исследователь тотемизма у народов Сибири А. М. Золотарев подчеркивал: «Тотемизм возник как первая форма осознания родства в человеческом коллективе еще на почве примитивного охотничье-собирательного хозяйства».(1).

Важнейшая роль веры в тотемистских воззрениях предков и мифов о них заключается в том, что в них как бы олицетворена связь родовой общины с территорией, которая представляется не мертвой природой, а живым родословным деревом, наглядной историей своих предков. Причем «основателем» рода часто выступает то или иное животное, распространенное в данной местности. Так, два нанайских рода – Бельды и Актанка – ведут свое «происхождение» от тигра, нивхи Амура и Сахалина, а также их соседи (ульчи, орочи, айны и др.) тотемным животным считают медведя. В конце ХХ в.  в ряде регионов компактного проживания коренных народов Дальнего Востока предпринимались попытки возродить культ медведя с торжественным ритуалом его умерщвления и поедания.

В основе тотемистских представлений лежит вера в возможность постоянного «непорочного» воплощения тотема в новорожденных членов рода, то есть в своих живых потомков; вера в то, что магическим путем можно воздействовать на тотем и обеспечить материальное благополучие для всего рода. Тотема запрещалось убивать и употреблять в пищу (за исключением обрядовых церемоний), запрещалось наносить ему какой-либо вред. Поскольку тотем считался покровителем, то его изображения наносились на оружие, на предметы быта и т. п.

Коренным народам Дальнего Востока также были свойственны анимистические представления. «Анима» означает «душа». Как был убежден Дерсу Узала, все имеет душу. Следует отметить, что анимизм – необходимый элемент всякой религии. Анимистические образы – это духи умерших предков, души живых людей, олицетворение сил природы. Особенно многообразен и многочислен сонм духов природы: душа имеется у животного, у дерева, у камня, у урочища, у ручья  и т. д.

Духи природы могли быть доброжелательными, могли и угрожать благополучию людей. Чукчи, например, верили, что злые духи похищают души спящих людей, варят их и съедают. Чукотские женщины во время родов прятались в потайное место, чтобы злые духи не могли похитить ребенка. С целью умилостивить духов, им делались жертвоприношения. При всем при этом анимистические представления, связанные с одухотворением природы, способствовали формированию бережного отношения к ней, гармонии с окружающим миром.

Анимистические верования и культ составили основу шаманизма – тоже ранней формы религии, но характерной не для родового, а для племенного строя. Шаманизм представляет собой довольно распространенную среди народов мира форму религии. Однако наиболее развитый вид эта религия приняла в Северной Азии. Вероятно, природно-климатический фактор обусловил первостепенную роль шамана в умиротворении злых духов природы. У ряда народов Сибири и Дальнего Востока, стоявших на довольно различных уровнях развития – от чукчей до бурят, шаманство не только было повсеместно распространено, но во многих случаях поглотило и включило в себя обряды и верования, по происхождению с ним не связанные.

У некоторых народов региона родовой и семейный культ существовал независимо от шаманства. Наиболее ярко разобщенность этих двух форм религии проявлялась у гиляков (нивхов). Родовой культ с его медвежьим праздником составлял преобладающую форму религии гиляков, а шаманизм играл менее важную роль.

Шаманство тесно переплеталось с промысловым культом. Посредством камланий шаман старался помочь охотникам и рыболовам. Но и промысловый культ сохранял известную самостоятельность, поскольку охотник обычно и сам приносил духам жертвы, не прибегая к помощи шамана. Последний оставался в стороне и там, где промысловый культ принимал семейно-родовые формы. Так обстояло дело у гиляков и орочей, отчасти у чукчей и коряков.

Интерес к шаманству возник около трех веков назад и не угасает до сих пор. Еще первопроходцы обращали внимание на шаманов, одни считали их слугами дьявола или шарлатанами, другие – врачевателями и народными целителями, третьи – служителями неразвитых культов народов Сибири. Такой разнобой во взглядах на шамана во многом обусловлен его многофункциональной деятельностью.

Стержень шаманства – вера в возможность особых людей (шаманов) быть посредником между человеком и духами. Шаману приписывается способность путем искусственного приведения себя в экстатическое состояние вступать в непосредственное общение с духами, предсказывать будущее, лечить от болезней, вызывать изменения в природе, провожать умерших в подземный мир и т. д.

Шаман занимал особое положение в общине, но не потому, что ему приписывали способность общаться с духами. Напротив, его наделяли этой способностью, потому что он стоял особняком в общине. Особенность эта состояла в том, что кандидат в шаманы должен быть отмечен «шаманской болезнью», т. е. каким-то нервным заболеванием, расстройством психики. Это отклонение от нормы могло быть и благоприобретенным и, зачастую, наследственным. Следует оговориться, что среди шаманов встречались (и встречаются) люди с сильной нервной системой, способные к гипнозу и автогипнозу,  умеющие манипулировать сознанием других людей.

По многочисленным наблюдениям, шаман, как правило, легко возбудимый, нервный, истеричный человек, склонный к припадкам, иногда эпилептик. Шаманское камлание имеет сродство с истерическим припадком. При этом болезнь определяет профессию, а профессия усугубляет болезнь.

Идеологическое осмысление шаманских камланий неоднозначно. С одной стороны, считается, что духи вселяются в шамана и заставляют его говорить на птичьем, зверином  и каком-то непонятном языке, с другой – душа шамана летит в царство духов. На эту мысль наводит тот факт, что шаман во время камлания часто падает без сознания («душа отлетает»). Бред и галлюцинации шамана – это как бы рассказ души об увиденном, о своих странствиях. Считалось, что у шамана особая душа или несколько душ. Нивхи верили, что у шамана может быть три-четыре души, полученные им по наследству от прежних шаманов.

При переходе к классовой организации общества шаманизм, как и другие ранние формы религии, постепенно уступает место религии более позднего происхождения. В основе этого длительного процесса также лежат объективные исторические, социальные, экономические и духовные факторы.

 

Миссионерская деятельность на Дальнем Востоке

 

Православие на Дальнем Востоке утверждалось практически одновременно с открытием и освоением региона. Священники имелись и в казацких ватагах, шедших «встречь солнцу», и среди первопоселенцев, нуждавшихся в церковном окормлении. Нередко в небольших острогах возводились храм или часовня.

Первоначально восточные окраины Российской империи не имели самостоятельного административно-церковного статуса и входили с 1731 г. в Иркутскую епархию. Несколько позднее в состав этой епархии вошла Камчатка (1733 г.), а в 1796 г. – Аляска. Огромная территория, хроническая нехватка подготовленных служителей культа, пестрота национального состава и приверженность «инородцев» к язычеству создавали подчас непреодолимые трудности в укреплении и распространении православия в регионе.

С началом освоения Дальнего Востока православное духовенство активно участвует в сооружении храмов и часовен, организации церковных школ и библиотек. Служителям культа приходилось включаться и в хозяйственное освоение региона. По их инициативе основывались новые поселения, строились мельницы и солеварни, развивались различные промыслы и ремесла. Так, монахи Якутского Спасского монастыря первыми в регионе научились собирать приличные урожаи ржи и ячменя. Отдельные священники занимались изучением природы края, его географии, истории, быта и языка коренных жителей.

Первая церковь на Дальнем Востоке была построена в 1630-е годы в Якутске. Однако церковное строительство здесь не отличалось высокими темпами. В 1755 г. в Якутске и уезде насчитывалось лишь 10 церквей, штат которых предусматривал 49 единиц, фактически же в них служило 29, то есть не хватало 20 служителей. Тогда же на Камчатке действовало 7 церквей, в которых вместо положенных по штату 21 единицы было 16 церковносвященнослужителей.

В 60-е гг. ХVII в. в Иркутской епархии началось строительство монастырей. Первый на Дальнем Востоке – Якутский Спасский – основан в 1662 г. В последующем на монастыри будет возложена главная задача в христианизации коренного населения. С этой же целью в 1724 г. в Якутске организована православная миссия, опиравшаяся на силы и средства монастырей.

В официальных документах ХVII-ХIХ вв., как светских, так и церковных, масса сведений о проблемах «религиозно-нравственного окормления» населения региона. Прежде всего отмечается низкая «христианская культура» русских, поскольку среди прибывших в регион известную долю составляли беглые, различного рода авантюристы и т. п., имевшие весьма отдаленное представление о христианской морали. Это не могло не сказаться на положении внутри самой церкви. Среди ее служителей были распространены пьянство, воровство, вымогательство и т. п., что не способствовало укреплению веры, так как коренное население именно по поведению духовенства  судило о православии (2).

Миссионерской работе мешали также лихоимство и беззаконие местных чиновников. Так, иркутский епископ Иннокентий  (Нерунович) в 1740 г. сообщал в Синод, что они нарушают льготы, установленные для принявших православие коренных жителей (освобождение от выплаты ясака в течение 10 лет на севере и 5 лет на юге), и продолжают собирать с новокрещенных ясак, что отвращает население от православия и вызывает недовольство (3).

Кстати, этот епископ активно поддерживал миссионерство в Якутии, дважды посещал этот регион. Много внимания он уделял и северо-восточным окраинам, в частности Камчатке, где в это время работала Вторая Камчатская экспедиция В. Беринга. Епископ лично крестил 450 человек. Поездки по епархии, непосредственное участие в миссионерстве позволили епископу составить адекватное представление о религиозной ситуации в регионе. В частности, Иннокентий отмечал, что желающие креститься аборигены ожидали от церкви богатых подарков, а без них креститься отказывались. Епископ из собственных средств одаривал новокрещеных, так как правительство не выделяло Иркутской епархии для этих целей ни рубля. В то время как в Астраханской, Казанской и других губерниях на подарки новокрещеным Петербург ежегодно выделял значительные средства.

Вместе с тем середина ХVIII в. уже характеризуется весьма результативным миссионерством. На Камчатке активно действовала специальная православная миссия, подчинявшаяся непосредственно Синоду. К 1758 г. ей удалось окрестить почти всех коренных жителей Камчатки – более 11 тыс. человек, открыть ряд школ для детей камчадалов. Миссионерские школы действовали также в Якутии и на Аляске.

В 1793 г. решением Синода на Аляску отправлена специальная православная миссия. Павел I в 1796 г. даже приказал учредить в этом регионе отдельное Кадьякское викариатство и приписать его к Иркутской епархии. Это говорит о стремлении власти к скорейшей христианизации новых земель с целью их закрепления за Россией. В русле этой задачи впоследствии (1840 г.) была образована Камчатская и Алеутская епархия. Первым камчатским епископом стал протоиерей Иннокентий Вениаминов, известный миссионер, просветитель и ученый, будущий митрополит Московский. Во вновь образованной епархии насчитывалось около полусотни церквей (4).

На первом этапе освоения восточных окраин государство активно поддерживало православную церковь. Все храмы находились на государственном обеспечении, получали «государеву ругу». Со временем количество ружных церквей сокращалось, особенно в Западной и Восточной Сибири. Однако в важных для колонизации районах государство продолжало поддерживать церковь. Так, в 1828 г. в Охотском уезде из 15 храмов 14 были ружными, такими же являлись все церкви Камчатки и Аляски. Руга выплачивалась как деньгами, так и продуктами. Поскольку многие прихожане не оказывали какой-либо материальной поддержки духовенству, то церковь без «государевой руги» не могла бы существовать, не говоря уже об организации школ, богаделен и миссионерстве.

Хроническая малообеспеченность духовенства, его униженное положение обусловливали значительный некомплект церковных штатов. В некоторых местностях он достигал 50 % и выше. Все это было питательной средой для низкого морального облика служителей православия, вынужденных искать неблаговидными способами средства к существованию. В середине ХIХ в. духовенство, особенно приходское, переводится на постоянное жалование. Однако проблема материального обеспечения духовенства на окраинах империи оставалась.

Несмотря на все эти трудности православное духовенство сыграло значительную роль в культурном и хозяйственном развитии региона. Десятки духовных училищ и церковных школ давали, кроме религиозных знаний, основы чтения, арифметики, грамматики и т. д. К середине ХIХ в. в программы духовных училищ были включены начала агрономии, медицины, естественной истории и землемерия. Будущие служители культа могли выполнять не только свои прямые обязанности, но и оказывать при необходимости практическую помощь населению. Многое сделало духовенство в разъяснении пользы оспопрививания. Десятки священников участвовали в проведении прививок, пропаганде агротехнических и санитарно-гигиенических знаний. Делались попытки перевести на языки коренных народов отдельные молитвы и заповеди христианской веры.

Все это дает основание утверждать, что открытие и освоение Дальнего Востока явилось составляющей естественно-исторического процесса формирования границ нашего государства. И проходил этот процесс преимущественно мирно в отличие от методов конкистадоров в Америке. Разумеется, не обходилось без применения принуждения к крещению инородцев, были и стычки с шаманами, какие-то элементы культуры коренных народов исчезали, и, к сожалению, безвозвратно. В целом же освоение Дальнего Востока способствовало приобщению коренных народов к более развитым производительным силам, более высокому уровню культуры, т. е. носило цивилизаторскую миссию. Заметную роль при этом играла Русская православная церковь (РПЦ). Будучи государственным институтом церковь осуществляла политику самодержавия, но одновременно исполняла ряд социальных функций (развитие просвещения, защита и помощь «сирым и убогим» и т. п.), приобщала население к общечеловеческим ценностям.

Безусловно, подобная деятельность РПЦ не была самоцелью. Заботясь, скажем, об образовании аборигенов, церковь в первую очередь преследовала цели укрепления православия в регионе, а не распространения знаний как таковых.

К тому же РПЦ, как и другие конфессии, считала своей обязанностью распространять православие как в пределах империи, так и за ее рубежами. Такая позиция обосновывалась якобы безусловным превосходством православия над «иноверием» (протестантизмом, католичеством, исламом и т. п.) и сектантством. Руководствуясь библейским предписанием – «проповедовать Евангелие всей твари», РПЦ осуществляла активное миссионерство. Были организованы для этой цели внутренняя и внешняя миссии.

Государство оказывало церкви в этом деле всяческую поддержку, поскольку стремилось связать все народы России единой идеологией – православием. Христианизация являлась основной составляющей русификации. Закон закреплял за РПЦ монопольное право на миссионерство; тем, кто агитировал за переход из православия в другую религию, грозила тюрьма. На миссионерскую деятельность как на одну из сфер своей политики государство выделяло солидные средства.

С середины ХIХ в. царское правительство стало уделять миссионерской деятельности повышенное внимание. Необходимость модернизации страны, подъем освободительного движения побуждали вносить коррективы в вероисповедную политику. Однако этой политике были присущи серьезные противоречия и непоследовательность. С одной стороны, власть была вынуждена считаться с утверждавшимися повсюду в мире принципами веротерпимости, с другой – активизировала, а порой и ужесточала миссионерство.

Создается большая сеть миссионерских станов. В Камчатской епархии первый такой стан был открыт в 1858 г. Действовал он и в Приамурье. С разделением Камчатской епархии и созданием Владивостокской и Благовещенской (1899 г.) Камчатская миссия также разделилась на две: Благовещенскую (19 станов) и Владивостокскую (9 станов). Каждый стан специализировался на работе среди того или иного народа. Деятельностью миссий и станов руководило созданное еще в 1868 г. всероссийское Православное миссионерское общество. На местах действовали комитеты этого общества, они обеспечивали станы литературой, лекарствами и т. п.

Миссионерам рекомендовалось теперь постоянно проживать среди коренного населения, обстоятельно знакомиться с местными обычаями и традициями, создавать школы и т. п. Миссионерскую работу продолжало и приходское духовенство,  действовали и передвижные, «походные» храмы и группы. В соответствии с указами правительства (1859, 1877 и 1884 гг.), разработанными специально для Камчатской епархии, для духовенства предусматривались особые льготы.

В этот  период начинается активное заселение Дальнего Востока старообрядцами и представителями протестантских конфессий. Методы убеждения в среде «расколосектантов» (терминология духовенства) практически не действовали, поэтому нередко применялись и «силовые» действия. Так, на Совещании православных иерархов, состоявшемся в 1891 г. под председательством обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева, говорилось: «Быстрый рост сектантства является серьезной опасностью для государства. Всем сектантам должно быть воспрещено покидать свое местожительство. Все преступления против православной церкви должны разбираться не в светских, а в духовных судах. Паспорта сектантов должны быть помечены особым образом, чтобы их нигде не принимали на работу, ни на жительство, пока жизнь в России не станет для них невыносимою. Дети их должны силою отбираться и воспитываться в православной вере» (5).

Миссионерская деятельность на юге Дальнего Востока проходила в условиях контактов с китайской и корейской цивилизациями. По условиям Пекинского договора (1860 г.) в этом районе оставалось китайское население, численно возраставшее за счет мигрантов и сезонных рабочих. С одной стороны, администрация края была заинтересована в дешевой рабочей силе, с другой – в условиях обострения международной ситуации наличие растущего китайского населения могло создать стратегическую опасность. Китайские же власти открыто мешали миссионерству, принятие православия рассматривалось как отказ от своей национальности и возможности вернуться на родину. Поэтому среди китайцев миссионерская работа велась очень осторожно, и результаты ее были весьма скромные.

Иначе складывалась ситуация среди корейского населения, большинство которого рассматривало крещение как акт вступления в русское подданство. В корейских селениях к началу ХХ в. действовали миссионерские станы, 11 церковно-приходских школ и 15 школ грамотности. Корейцы на свои средства строили десятки храмов, охотно отдавали детей в миссионерские школы. В 1911 г. в сан священников были рукоположены первые миссионеры-корейцы – Роман Ким и Федор Пак. К 1914 г. среди корейцев было крещено более 70 % населения. Миссионеры помогали корейцам адаптироваться на новой родине, усваивать ее традиции и культуру, хотя религиозность многих корейцев носила, разумеется, неглубокий, формальный характер. 

Миссионерская деятельность велась и в странах Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР). Так, в Китае миссия была открыта еще в первой половине ХVIII в., в ее составе в разное время трудились такие известные деятели как И. Бичурин и П. Кафаров. Миссия выполняла и религиозные, и дипломатические функции. На ее содержание выделялись значительные средства, однако результаты ее деятельности не впечатляют – в 1913 г. православных китайцев было лишь немногим более 4 тыс. чел.

С еще меньшим успехом действовала православная миссия в Корее, созданная в 1897 г. К 1917 г. православных христиан там насчитывалось лишь 520 чел.

Лучше обстояли дела в Японии, где миссионерством занимались известный архиепископ Николай (Ласточкин), будущий патриарх Сергий (Страгородский) и др. Однако и здесь позиции православия по сравнению, например, с католицизмом были намного слабее. Так, на 1 января 1914 г. в Японии находилось 218 католических миссионеров, а православных – 4. Католиков в это время в Японии насчитывалось 151 537, а православных – 37 тыс. чел. (6).

Под влиянием революции 1905-1907 гг. самодержавие было вынуждено корректировать и вероисповедную политику. 17 апреля 1905 г. вышел указ «Об укреплении начал веротерпимости», впервые в России признавался юридически возможным и ненаказуемым переход из православия в другую христианскую конфессию. «Раскольникам» разрешалось строительство церквей, католикам и мусульманам облегчались условия строительства культовых зданий, проведение богослужений и преподавание в духовных школах разрешалось на родном для верующих языке. Сотни тысяч российских подданных получили возможность «отпасть» от государственной церкви и стать униатами, протестантами, мусульманами и т. д. Активно пошел процесс оформления руководящих структур различных конфессий. На Дальнем Востоке образовались Амурская епархия Белокриницкой старообрядческой церкви, Дальневосточное отделение Всероссийского союза баптистов, легально стали действовать молитвенные дома духовных христиан.

Хотя РПЦ и сохраняла статус государственного института, ее деятельность, в том числе и миссионерская, резко усложнялась. Необходимо было противостоять освободительному движению, революционной и сектантской пропаганде, массовым требованиям правового равенства конфессий, конфискации монастырских и церковных земель и т. п.

Правительство и руководство РПЦ принимают ряд мер по активизации миссионерской деятельности. В 1908 г. Синод издал новые правила для миссионеров. Им предписывалось действовать активно, но осторожно, методом увещевательных бесед. Тогда же в Киеве прошел IV всероссийский миссионерский съезд, обсудивший вопросы «обороны православия от наступающего сектантства и неверия». Было решено также организовать миссии при монастырях и в войсковых частях, допустить светских лиц к званию миссионера. В семинарский курс богословия вводился особый раздел – «Разбор и опровержение социализма», некоторые секты были объявлены противонравственными. В 1913 г. организован Миссионерский совет при Синоде, получивший широкие полномочия по организации деятельности и контролю за ней.

После свержения самодержавия в России РПЦ не оставляет попыток усилить свои позиции, в частности, продолжить миссионерскую деятельность. Летом 1917 г. состоялся V всероссийский миссионерский съезд, наметивший дополнительные меры по преодолению влияния сект, борьбе с «оскудением» веры, по организационному укреплению миссий и т. п. Реализации решений этого съезда  помешала Октябрьская революция, отменившая, кроме прочего, все привилегии РПЦ, в том числе ее исключительное право на миссионерскую деятельность.    

 

Особенности реализации политики вероисповедания

на Дальнем Востоке

 

Государство и религия в годы Советской власти

 

В период с февраля по октябрь 1917 г. государственно-церковные отношения в России практически не изменились, хотя Временное правительство законом от 14 июля 1917 г. провозгласило свободу совести, отмену всех ограничений по религиозному признаку и т. п. До претворения в жизнь этих деклараций просто не дошли руки.

Только в результате победы Октябрьской революции в нашей стране создавались условия для реализации принципов свободы совести. Один из первых декретов Советской власти – Декрет о земле – ликвидировал экономическую основу эксплуатации трудящихся со стороны церкви. С лишением церкви права собственности на землю создавались экономические гарантии свободы совести и необходимые предпосылки принципиально иных отношений между Советским государством и религиозными организациями.

Слом старого государственного аппарата предусматривал, в частности, ликвидацию былых привилегий православной церкви, изъятие из компетенции последней исполнения государственных функций. «Декларация прав народов России», принятая Советским правительством 2 ноября 1917 г. провозгласила отмену «всех и всяких национальных и национально-религиозных ограничений». Вскоре было опубликовано подписанное В. И. Лениным обращение Совета Народных Комиссаров «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока». В этом документе говорилось, что отныне верования и обычаи, национальные и культурные учреждения в прошлом угнетенных народов объявляются свободными и неприкосновенными.

Эти и другие акты подготовили принятие декрета СНК от 23 января 1918 г. «Об отделении  церкви от государства и школы от церкви», ставшего основой законодательства о свободе совести. Декрет не только провозгласил отделение церкви от государства, но и создавал необходимые гарантии для последовательного осуществления этого отделения. Декрет запрещал издавать какие-либо местные законы, стесняющие или ограничивающие свободу совести либо устанавливающие какие бы то ни было преимущества на основании вероисповедной принадлежности граждан. Специальной статьей отменялись всякие праволишения, связанные с исповеданием какой бы то ни было веры или неисповеданием никакой. Отныне действия государственных и общественных органов не сопровождались никакими религиозными обрядами или церемониями, религиозная клятва, или присяга, отменялась, ведение актов гражданского состояния передавалось исключительно гражданской власти.  С отделением церкви от государства преподавание религиозных вероучений во всех государственных и общественных учебных заведениях не допускалось. Граждане могли обучать и обучаться религии частным образом.

Декрет провозглашал также обеспечение свободного исполнения обрядов при условии, что они не нарушают общественного порядка и не сопровождаются посягательствами на права граждан. Вместе с тем в декрете подчеркивалось, что никто не может, ссылаясь на свои религиозные воззрения, уклоняться от исполнения своих гражданских обязанностей.

В соответствии с декретом имущества церковных и религиозных обществ объявлялись народным достоянием. Здания и предметы, предназначенные специально для богослужебных целей, отдавались в бесплатное пользование религиозных обществ.

Принципы декрета были подтверждены и закреплены в Конституции РСФСР, принятой V Всероссийским съездом Советов в июле 1918 г. «В целях обеспечения за трудящимися действительной свободы совести, - провозглашалось в Конституции, - церковь отделяется от государства и школа от церкви, а свобода религиозной и антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами».

Начавшаяся гражданская война отодвинула полную реализацию свободы совести. На Дальнем Востоке лишь с восстановлением Советской власти была возобновлена работа по отделению церкви от государства и школы от церкви. Следует отметить, что в период колчаковщины в партизанских районах осуществлялись некоторые меры по секуляризации, по обеспечению принципов свободы совести, в частности, из школьных программ исключался «закон Божий».

Общедемократические принципы государственно-церковных отношений утверждались на местах явочным порядком. Так, IV крестьянский съезд Амурской области (март 1918 г.) постановил: «Признать полное отделение церкви от государства, считать ее частным делом верующих, которые и содержат все за свой счет, а также ремонтируют и строят церкви и причтовые дома» (7).

Конституция (Основной закон) Дальневосточной республики 1921 г. в статье 43 предусматривала отделение церкви от государства и школы от церкви. Однако до упразднения ДВР (ноябрь 1922 г.) были сделаны лишь первые шаги в реализации этой задачи. 27 июля 1922 г. правительство ДВР постановило передать архивы бывших духовных консисторий «по месту их нахождения в соответствующие областные регистрационные камеры». А инструкция по проведению в жизнь этого закона была утверждена 12 августа того же года. Для принятия других необходимых мер по реализации конституционных положений у властных структур ДВР не хватило ни времени, ни сил.

Практическая деятельность по отделению церкви от государства на Дальнем Востоке, как и в других регионах, сопровождалась активной разъяснительной работой, которую вели юристы, учителя и коммунисты. На первом этапе необходимо было осуществить национализацию церковного имущества, пересмотреть школьные программы, исключив из них «закон Божий», изъять из храмов метрические книги и передать их в органы ЗАГС, заключить соответствующие договоры с религиозными организациями и т. п.

С пониманием отнеслась новая власть к религиозным убеждениям приверженцев тех конфессий, которые за свой антимилитаризм и отказ от военной службы с оружием в руках подвергались преследованию со стороны царизма (духоборы, молокане, нетовцы и др.). 4 января 1919 г. СНК РСФСР единогласно принял декрет «Об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям», в соответствии с которым верующим антимилитаристам военная служба с оружием в руках заменялась санитарной или другой общеполезной работой. Этот декрет был действующим, его нормы учитывались в Законе о всеобщей воинской обязанности. В конце 1920 г. на Дальнем Востоке от службы с оружием освобождались и молокане, и духоборы, и последователи других религий (8).

Декрет от 4 января 1919 г., как и весь комплекс мер по отделению церкви от государства и школы от церкви, был подлинно демократическим и гуманным. Нормализации государственно-церковных отношений  способствовали и такие реальности 20-х гг., как оказание государственной помощи в переселении сотен и тысяч верующих-сектантов, функционирование многих кооперативов и коммун, созданных на религиозной основе, предоставление верующим в бесплатное пользование культовых зданий, обрядового инвентаря и т. п.

На защите прав верующих на свободу вероисповедания стоял и Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. Статья 125 УК констатировала: «Воспрепятствование исполнению религиозных обрядов, поскольку они не нарушают общественного порядка и не сопровождаются посягательством на права граждан, карается – принудительными работами на срок до шести месяцев».

Разумеется, в ходе реализации принципов свободы совести встречались и перехлесты в агитации, и администрирование, и нарушения законов. Сказывались нехватка опыта и кадров, острота классовой борьбы, саботаж значительной части религиозного актива советских законов и распоряжений органов власти, нередкими были вредительство и провокации. Руководство большинства конфессий долго не признавало Советскую власть. Однако в первое послеоктябрьское десятилетие властные структуры стремились последовательно осуществлять принципы свободы совести, резко и открыто осуждали «административный зуд», перегибы в антирелигиозной пропаганде и, тем более, отступления от законности. В этих целях использовался авторитет высших партийных органов. К примеру, ХIII съезд РКП (б) признал необходимым «решительно ликвидировать какие бы то ни было попытки борьбы с религиозными предрассудками мерами административными, вроде закрытия церквей, мечетей, синагог, молитвенных домов, костелов и т. п.»

Антирелигиозное совещание при ЦК ВКП(б), состоявшееся 27-30 апреля 1926 г., осудило «уродливые явления» - «борьбу с религией мерами механического воздействия или давления на нее», «меры ошеломления, наскока».

Материалы государственных архивов содержат немало сведений, свидетельствующих о стремлении соответствующих органов предотвратить перегибы, исправить в кратчайший срок ошибки, допущенные в этой области. Так, в сентябре 1924 г. Дальбюро ЦК РКП(б) направило в губкомы циркуляр, обязывающий партийные органы «весьма твердо следить за тем, чтобы места меньше всего боролись с религией через формальное закрытие церквей. Нужно закрытие церквей отвергнуть как метод, вредящий авторитету Советской власти, прибегая к нему лишь в тех случаях, когда действительно церковь закрыта и не имеется на нее претендентов из верующих» (9).

Принятые в области религии и церкви законодательные акты и партийные постановления, основная цель и содержание которых были направлены на осуществление принципов действительной свободы совести, находили поддержку и одобрение со стороны широких рабоче-крестьянских масс. Отдел управления Дальревкома в 1925 г. констатировал, что «в сознание масс, а также работников низовых аппаратов все больше и больше проникает правильное понимание политики Советской власти в области отделения церкви от государства». К 1925 г. на Дальнем Востоке, как и в Сибири, абсолютное большинство религиозных объединений было зарегистрировано. В Приморской губернии в 1924 г. насчитывалось 185 объединений. Из них 151 уже имело соответствующий договор, нормализующий отношения с Советской властью.

Обеспечение подлинной свободы совести признавалось как рядовыми верующими, так и руководящими органами конфессий. Современные лидеры евангельских христиан-баптистов отмечают, что «религиозное законодательство содействовало расширению евангелизационной работы баптистов и евангельских христиан. В период с 1917 по 1926 гг. состоялось 6 съездов Союза баптистов и 7 съездов евангельских христиан». В 1925 и 1928 гг. на всесоюзных съездах христиан евангельской веры принимаются решения, призывающие верующих неукоснительно соблюдать законы и поддерживать все мероприятия государственных органов. Аналогичные решения принимались и на региональных съездах. Так, адвентисты 7-го дня Дальнего Востока подчеркнули, что «Советская власть является законной властью», в чем они «никогда не сомневались». Резолюция 1 Дальневосточного съезда духовенства и мирян (1925 г.) выразила восхищение действиями власти (Дальревком – «регулятор, мозг и фильтр пролетарского строительства на Дальнем Востоке») и подчеркнула: «Мы приветствуем Советскую власть, которая помимо собственного своего желания неисповедимыми путями промысла Божия шлет народам мира путем борьбы с социальным злом Божию правду и мир на землю» (10).

В целом к 1928-29 гг. основные религиозные организации во главе с руководством заявили о признании Советской власти и лояльном к ней отношении. Решающим слагаемым перехода церквей от конфронтации к лояльности явилась политика партии и государства в религиозном вопросе, проведение в жизнь законов о свободе совести.

 В конце 20-х годов назрела необходимость в принятии нового обобщающего законодательного акта о религиозных культах. Инструкции и циркуляры по реализации отделения церкви от государства и школы от церкви сыграли важную роль в претворении в жизнь принципов свободы совести. Вместе с тем некоторые положения этих документов отражали специфику конкретных уже решенных задач (создание светской школы, национализация церковных имуществ и пр.), другие – были порождены историческим контекстом, например враждебной позицией церкви по отношению к Советской власти, и поэтому со временем утрачивали силу.

Важным правовым актом, конкретизирующим положения декрета от 23 января 1918 г., стало постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 8 апреля 1929 г. «О религиозных объединениях». Этот документ явился следствием большой подготовительной работы по упорядочению, обобщению и кодификации изданных до 1929 года актов. В него вошло все не утратившее силу из содержания принятых ранее инструкций и циркуляров. Постановление определило юридическое положение церквей и религиозных объединений, права религиозных обществ и верующих, а также их обязанности перед государством (11).

Вместе с тем этот акт рядом запретов ограничивал сферу деятельности религиозных организаций. Им воспрещалось создавать кассы взаимопомощи, кооперативы, открывать библиотеки, больницы и т. д. Данные запреты обусловливались социально-политической  и экономической обстановкой – свертыванием нэпа, нагнетанием подозрительности, общим отторжением практики, связанной с понятиями «милосердие» и «благотворительность».

Еще в январе 1929 г. на места была разослана за подписью секретаря ЦК ВКП(б) Л. М. Кагановича директива, в которой органы церковного самоуправления объявлялись легально действующими контрреволюционными организациями. Многие местные работники восприняли это как сигнал к администрированию и репрессиям в отношении религиозного актива.

Состоявшийся в мае 1929 г. ХIV Всероссийский съезд Советов изменил редакцию статьи 4 Конституции (Основного закона) РСФСР 1925 г. Теперь «в целях  обеспечения за трудящимися действительной свободы совести» вместо «свободы религиозной и антирелигиозной пропаганды» за всеми гражданами признавалась «свобода религиозных исповеданий и антирелигиозной пропаганды», т. е. Конституция уже не предусматривала свободу религиозной пропаганды, в соответствии с которой выходили десятки церковных изданий, а служители культов могли участвовать в диспутах, публично отстаивать вероучение и т. п. Фактически это означало, что всякая религиозная пропаганда вне культовых зданий запрещалась.

К этому времени почти вся работа по практическому регулированию государственно-церковных отношений находилась в компетенции органов НКВД. Не случайно в постановлении от 8 апреля 1929 г. наименование этого наркомата встречается 10 раз. На него возлагались обязанности общего надзора за деятельностью религиозных организаций, их регистрация, выдача разрешений на проведение съездов и т. п. Деятельность НКВД оказалась вне должного контроля. Кроме того, в конце 20-х годов началось широкое движение за закрытие культовых зданий, обусловленное  и коренными преобразованиями в стране, и антирелигиозной работой. В основе этого движения был массовый отход от религии трудящихся, сопровождающийся самораспадом религиозных объединений.

Закрытию церкви или молитвенного дома предшествовало выявление соответствующих причин и обстоятельств. В постановлениях местных органов власти о закрытии культового здания обязательно содержался перечень этих причин и указание о дальнейшей судьбе здания. Сказанное подтверждают полные тексты решений Президиума Далькрайисполкома, принятые в начале 30-х годов. «Принимая во внимание то, что группа верующих в с. Есауловка распалась, здание церкви разрушается, так как церковь не используется никем уже 2 года, таковую ликвидировать. Здание церкви передать в ведение райисполкома и разрешить использовать под культурные нужды». Аналогичен по содержанию и другой документ: «Принимая во внимание, что здание церкви верующими не используется с 1928 г., группа верующих отсутствует, а также ряд постановлений общих собраний села Нестеровка о закрытии церкви и использовании ее под клуб – церковь села Нестеровка Гродековского района закрыть, разрешив здание церкви использовать под клуб». В конце текстов решений обязательное напоминание: «Ликвидацию церкви произвести в соответствии с декретом ВЦИК и СНК РСФСР от 8 апреля 1929 г.».

Судя по документам, многие культовые здания закрывались по причине распада общины, самоликвидации церковного совета, из-за отказа верующих содержать и ремонтировать храм, платить налоги со строений и земельную ренту. Документы не позволяют выявить более детально, что стояло за этими формулировками. Ясно одно – сокращение числа верующих уменьшало доходы религиозной общины и затрудняло содержание культового здания. Аварийное или ветхое состояние также могло стать основанием для его закрытия.

В ряде случаев закрытие зданий осуществлялось на явно незаконном основании. Нарушения закона очевидны, даже если судить по обоснованию причин закрытия. Так, 5 сентября 1931 г. Президиум Далькрайисполкома принял следующее решение: «Принимая во внимание отсутствие помещения под школу в с. Сосновке, ходатайство сельсовета и колхоза «Красная гвардия» о передаче здания под школу, а также и то, что в шести километрах от Сосновки имеется другая община баптистов, где верующие могут удовлетворить свои потребности, молитвенный дом в с. Сосновке Хабаровского района ликвидировать, разрешив горсовету использовать здание под школу» (12). «Колхозно-красногвардейский» напор с законом в те годы не считался.

На одном из заседаний Президиума Далькрайисполкома (1 октября 1932 г.) решено закрыть сразу 3 культовых здания: синагогу и Успенский кафедральный собор во Владивостоке и костел в Хабаровске. Последний был ликвидирован потому, что не использовался в течение двух лет, а «верующих из 92 человек в 1930 г. осталось лишь 41, и они никаких претензий к закрытию костела не предъявляют». Понятно, что при таком подходе трудно учесть и не ущемить интересы верующих, избежать администрирования и отступлений от правил и законов.

Справедливости ради нужно отметить, что Президиум Далькрайисполкома отменил в том же 1932 г. два решения райисполкомов об изъятии культовых зданий, как «противоречащие постановлению ВЦИК и СНК «О религиозных объединениях» от 8 апреля 1929 г.». Виновники перегибов в антирелигиозной работе в ряде случаев несли заслуженные наказания.

О масштабах закрытия культовых зданий говорят такие цифры. На Дальнем Востоке к 1917 г. было около 500 церквей и молитвенных домов. В 1925 г., по данным Дальревкома, количество учтенных, имеющих культовое здание религиозных объединений в крае равнялось 680, из них православных – 547. Значительное увеличение числа религиозных объединений объяснялось дроблением общин и улучшением системы учета. В мае 1936 г. на Дальнем Востоке действовало лишь 14 культовых зданий. Основная часть закрытых в этом регионе церквей и молитвенных домов – 199 зданий – переоборудовалась под культурно-просветительские и другие учреждения, 43 – под склады, 31 – под жилье и т. д. (13). Абсолютное большинство культовых зданий было закрыто в первой половине 30-х гг. При этом львиную долю закрытых зданий составляли православные храмы. В целом по стране к 1937 г. было закрыто около 60 % культовых зданий от их дореволюционного количества. По регионам доля закрытых зданий различна. Она зависела от традиций, характера церковной застройки, позиции местных властей и т.д. На Дальнем Востоке большинство зданий культа были деревянными, их легче было переоборудовать. В ходе закрытия церквей местное руководство не встречало серьезных препятствий и протестов населения; сказывалась многолетняя слабость позиций православия в регионе, меньшая приверженность населения к религиозным традициям и обрядам, многие хорошо помнили контрреволюционные дела церковников и сектантов. В итоге почти все сельские храмы были закрыты, а в городах остались лишь единицы.

В 30-е годы резко сокращается количество сектантских общин и общая численность приверженцев сект. Если в 20-е годы численность сибирского сектантства возросла в несколько раз, например, евангельских христиан – почти в 5, баптистов – более чем в 2,5 раза, то за 30-е годы число членов протестантских общин уменьшилось в 5 раз.

Безусловно, за этими цифрами стоит широкое антиклерикальное движение и массовый отход трудящихся от религии. Но было бы неверно рассматривать их в качестве показателей эффективности атеистического воспитания. Распад общин, закрытие культовых зданий были зачастую результатом, особенно в 30-е годы, применения силовых, административно-нажимных методов, нарушения законов о свободе совести.

Политика в отношении религии, церкви и верующих, разумеется, во многом была производной от общеполитических процессов. По мере становления культа личности Сталина, с созданием атмосферы подозрительности и недоверия искажались и основные принципы государственно-партийной политики в религиозном вопросе. Обозначенные и во многом реализованные в первое послеоктябрьское десятилетие параметры свободы совести с конца 20-х годов все чаще стали попираться. Трагические события периода культа не могли не затронуть религиозные организации и их актив.

Правящая партийно-советская элита, провозгласив атеизм «принудительным символом веры» и объявив войну религии, пренебрегла одним из важных постулатов марксизма. Однако запреты и репрессии не стали «услугой Богу» (Ф. Энгельс), т. е. катализатором в активизации религиозной жизни тех лет. Разве что современный «бум религиозности» в России можно рассматривать как запоздалую реакцию на притеснения, обрушившиеся на религиозные организации в 1930-е годы. В тот же период сказывалось следующее: во-первых, мощь административно-репрессивной машины; во-вторых, традиционно поверхностная религиозность подавляющего большинства верующих и глубокий кризис церкви; в-третьих, массовый отход от религии, огромный авторитет науки, образования и т. п.

Перегибы в религиозной политике усугублялись драматизмом массовой коллективизации, попытками «подхлестнуть» темпы преобразований. Протесты против насильственной коллективизации усиливались недовольством части населения закрытием церквей, что, в свою очередь, вызывало применение административных и репрессивных мер, новые перехлесты.

С началом Великой Отечественной войны многие служители религиозных культов публично подтвердили свои гражданские и патриотические позиции, призвав верующих к священной войне с фашизмом. Религиозные организации начали сбор денежных средств, драгоценностей, теплой одежды и других вещей для нужд фронта, заботились о раненых, инвалидах и детях-сиротах. На средства, собранные РПЦ, построены танковая колонна (40 танков Т-34) имени Дмитрия Донского и авиаэскадрилья «Александр Невский». В общий вклад в фонд обороны – 300 млн. руб. – вошли и сотни тысяч рублей верующих Дальнего Востока.

Патриотическая позиция верующих и духовенства послужила основой потепления отношений между государством и церковными организациями. В сентябре 1943 г. состоялась встреча Сталина с местоблюстителем патриаршего престола митрополитом Сергием (Страгородским). Тогда и были решены вопросы о проведении церковного собора, восстановлении патриаршества, об открытии новых культовых зданий и духовных учебных заведений. Контроль за реализацией законодательства о свободе совести возлагался на созданные при СНК СССР Совет по делам Русской православной церкви и Совет по делам религиозных культов.

С осени 1943 г. в стране по просьбам верующих открываются десятки культовых зданий. Специальным постановлением СНК СССР за подписью И. Сталина запрещалось переоборудование церковных зданий для других целей без разрешения Совета по делам РПЦ при СНК СССР,

Открывались церкви  и на Дальнем Востоке. Первой организацией, получившей официальный статус и помещение, стала православная община в Кировском районе (Краснофлотском поселке Амурской Краснознаменной флотилии) г. Хабаровска. 7 сентября 1943 г. Кировский райисполком принял решение, в котором, в частности, предлагалось «произвести передачу помещения бывшего хлебного магазина по ул. Хорошева в Краснофлотском поселке церковному совету, оформив передачу соответствующим актом». Через считанные дни Хабаровский крайисполком утвердил это решение (14).

По всей стране также без какой-либо волокиты открывались православные храмы, мечети и молитвенные дома. Местные органы власти оказывали помощь верующим в ремонте культовых зданий, в выделении жилья приглашенным священникам, в обеспечении культовым имуществом. Из  музейных запасников, театральных кладовых и библиотек религиозным общинам передавались колокола, иконы, одежда, книги и другие предметы религиозного назначения. Документы Хабаровского госархива свидетельствуют также, что зачастую даже вино для причастия и мука для выпечки просфор  выделялись из государственных фондов.

В начале 1944 г. на Дальнем Востоке была проведена своего рода инвентаризация культовых зданий, закрытых в довоенные годы. Как выяснилось, в Хабаровском крае 101 в прошлом церковное здание использовалось для культурно-хозяйственных нужд. В них размещались школы, избы-читальни, библиотеки и т. п. И только 8 бывших церквей остались непереоборудованными. Их предписывалось передавать верующим в первую очередь.

С 1944 г. активно развивается нормативная база для обеспечения свободы вероисповедания. Показательным в этом плане является постановление СНК СССР «О православных церквях и молитвенных домах», принятое 1 декабря 1944 г., согласно которому местным властям без разрешения Совета по делам РПЦ запрещалось закрывать культовые здания, переоборудовать их для других целей. При этом подчеркивалось право Совета удовлетворять ходатайства верующих на предоставление соответствующего помещения или же разрешать строительство новых молитвенных зданий.

Именно на этот документ сослался председатель Совета по делам РПЦ

Г. Г. Карпов в письме от 19 марта 1945 г. председателю Хабаровского крайисполкома Г. Ф. Аксенову и, формулируя весьма необычную просьбу, писал далее: «Совет по делам РПЦ, учитывая, что в крае имеется лишь одна действующая церковь, просит обсудить вопрос о возможности и целесообразности открытия нескольких (!) православных церквей в крае» (15). Очевидно, представлялось, что для такого обширного края одной церкви слишком мало, и в письме намекалось если не «организовать», то максимально облегчить регистрацию еще нескольких общин.

Соответствующие резолюции на этом письме председатель крайисполкома наложил в начале апреля 1945 г. А уже 25 мая этого же года Хабаровский крайисполком решил передать верующим здание церкви по ул. Ленинградской. В августе этот храм был открыт.

Постановлением СНК СССР «По вопросам, относящимся к православной церкви и монастырям» (22 августа 1945 г.) существенно расширялись имущественные права религиозных общин, церковным органам предоставлялись ограниченные права юридического лица, разрешалось приобретение транспортных средств, производство церковной утвари и т. п. Этот документ, кстати, как и предыдущие с грифом «секретно», завершил нормализацию государственно-церковных отношений периода Великой Отечественной войны. Были созданы необходимые правовые и материальные условия для отправления религиозного культа.

Заметно повысились статус и авторитет религиозных организаций, особенно РПЦ, возглавляемой патриархом. Под юрисдикцию РПЦ переходят многие зарубежные православные структуры, в частности Православная миссия в Японии. В 1945 г. начальник Российской духовной миссии в Пекине архиепископ Виктор (Святин) заявил о признании юрисдикции Московской патриархии и вскоре обратился с ходатайством о восстановлении советского гражданства.

Укрепилось организационное единство конфессий. В РПЦ учреждались новые епархии. 25 января 1945 г. было принято постановление Священного Синода об учреждении Хабаровской и Владивостокской епархии с центром во Владивостоке. В начале 1945 г. в Москве был созван Поместный собор, на котором вместо умершего Сергия патриархом избрали Алексия (Симанского) и приняли «Положение об управлении Русской православной церкви». Устанавливались прямые контакты Московского патриархата с руководством других церквей, активизировалась его международная и миротворческая деятельность. Все это означало, что церковь вышла из кризиса, усугубленного сталинскими репрессиями, и добилась определенной стабилизации своего положения.

Война и послевоенные бедствия повысили религиозность населения. Так, в 1941-1951 гг. число только зарегистрированных православных приходов в СССР выросло почти в 5 раз и составило примерно 14,5 тысячи. После войны действовало 89 монастырей, резко возросли доходы церкви.

Несколько иначе складывалась ситуация на Дальнем Востоке, где в 1940-е гг. не было открыто ни одного монастыря и число культовых зданий стабилизировалось на десятилетия. В Хабаровском крае, например, в 1946 г. действовало 5 зарегистрированных общин: РПЦ – 2, ЕХБ – 2, иудеи – 1. В последующие 20 лет это количество оставалось неизменным. Однако уже в конце 1940-х гг. в крае насчитывалось около двух десятков не зарегистрированных по различным причинам общин, проводивших свои молитвенные собрания явочным порядком. И местные органы, судя по документам, относились к подобным явлениям довольно лояльно (16).

В послевоенные годы многие зарубежные религиозные организации оказались втянутыми в «холодную войну» против СССР, активизировалась деятельность клерикальных партий. Видные политики Запада охотно использовали в своих речах  библейскую лексику. Клерикальный антисоветизм становился реальностью. Все это проявлялось еще при жизни И. Сталина, но при нем атеистическая пропаганда практически не велась. «Вождь народов» на излете жизни явно не хотел каких-либо изменений в отношениях власти и церкви.

С началом «хрущевской оттепели» наступило некоторое похолодание в государственно-церковных отношениях. Новое руководство, вероятно, переоценивало политизацию религиозного фактора. Среди партийно-государственной элиты утвердилась позиция «коммунизм и религия несовместимы». И в июле 1954 г. ЦК КПСС принял постановление «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения». Решение задач, поставленных в этом документе, началось форсированно, при дефиците кадров и опыта. Углубленная пропаганда научных, атеистических знаний зачастую подменялась администрированием, выпадами против клира и т. п.

Стремясь направить атеистическое просвещение в нужное русло, ЦК КПСС 10 ноября 1954 г. принял еще одно постановление «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения», в котором резко осуждались силовые методы в отношении религии. Администрирование и нападки на духовенство квалифицировались как  несовместимые с линией КПСС и противоречащие Конституции (17).

Со временем характер атеистической пропаганды становился более корректным и научным, что способствовало преодолению администрирования и утверждению свободы совести. В 1960-е гг. на Дальнем Востоке увеличивается число зарегистрированных, т. е. находящихся под защитой закона, общин. Так, в Хабаровском крае официальный статус получили общины евангельских христиан-баптистов (ЕХБ) в г. Вяземском и Комсомольске-на-Амуре, поселках Переясловке и Чегдомыне. Однако в других областях, например на Сахалине, стремление верующих зарегистрировать свою общину встречало противодействие властей, ссылавшихся на пограничное положение области. И с 1960 по 1989 гг. на Сахалине не было ни одного зарегистрированного религиозного объединения.

В эти и последующие годы были приняты правовые акты, способствующие утверждению законных прав верующих и служителей культов. В постановлении Президиума Верховного Совета РСФСР от 18 марта 1966 г. подчеркивалось, что отказ гражданам в приеме на работу или в учебное заведение, увольнение с работы или исключение из учебного заведения, лишение граждан установленных законом льгот и преимуществ, а равно иные ограничения их прав в зависимости от отношения к религии являются уголовно наказуемыми деяниями.

Аналогичного характера документы принимались и на местах. В мае 1969 г. исполком Хабаровского краевого Совета депутатов трудящихся своим решением обязал районные и городские советы «обеспечить строгий контроль за выполнением законодательства о религиозных культах».                  При городских и районных исполкомах создавались специальные комиссии, задача которых состояла в содействии соблюдению законов о свободе совести. Все это, безусловно, способствовало нормализации государственно-церковных отношений, устранению случаев администрирования в религиозной сфере. Прекратилось массовое закрытие культовых зданий.

Одновременно руководство конфессий более или менее активно ищет пути модернизации доктрины и культовой практики. РПЦ в русле «умеренного динамизма» объявила православие социально прогрессивной силой, содействующей развитию социалистического общества. В социально-этических воззрениях православия появляются параллели с коммунизмом, апология страдания отходит на задний план.

Активизировались контакты верующих Дальнего Востока со своими зарубежными единоверцами. В июне 1969 г. Хабаровск посетила делегация шведских баптистов, в октябре 1971 г.  – группа православных паломников (14 человек) из Японии.

Поместный собор РПЦ 1971 г. закрепил наметившиеся тенденции в церковной жизни. Он одобрил поддержку церковью социалистического общественного и государственного строя, внутренней и внешней политики Советского государства, высказал удовлетворение существующим в СССР законодательством о религиозных культах. Кстати, только на этом соборе были отменены проклятия в адрес старообрядцев, посланные еще в 1656 и 1667 гг.

Принципы государственно-церковных отношений получили дальнейшую конкретизацию в Конституции СССР 1977 г. «Гражданам СССР, - гласила 52-я статья, - гарантируется свобода совести, то есть право исповедовать любую религию или не исповедовать никакой, отправлять религиозные культы или вести атеистическую пропаганду. Возбуждение вражды и ненависти в связи с религиозными верованиями запрещается.

Церковь в СССР отделена от государства и школа от церкви».

Хотя параметры свободы совести и расширялись, но при господстве административно-командных методов деятельность религиозных общин ограничивалась и регламентировалась различными инструкциями, которые устанавливали рамки благотворительной, просветительской, проповеднической деятельности. Скажем, общины Дальнего Востока, даже не зарегистрированные, могли перечислять и перечисляли деньги в Фонд мира и другие фонды, но не более. Они не имели права помогать больницам, школам, малоимущим слоям и т. д. По-прежнему религиозные организации не обладали всей полнотой статуса юридического лица.

В целом же взаимоотношения власти и религиозных общин в этот период выглядели вполне благопристойно, что подтверждается многими и разнообразными источниками. Клир призывал верующих к активной гражданской позиции, к участию в работе различных фондов, посылал приветственные адреса Генеральному секретарю ЦК КПСС и местным руководителям. Верующие имели все необходимое и достаточное для удовлетворения своих религиозных потребностей. Органы власти регистрировали новые общины, выдавали всевозможные разрешения, в ответ на просьбы религиозного актива организовывали на Пасху порядок около храмов.

Некоторые общины, в основном протестантского направления, за 1970-е гг. удваивали и утраивали свою численность, что вызывало обеспокоенность властей. Так, Чегдомынская (Хабаровский край) община ЕХБ была зарегистрирована в 1969 г., тогда в ней состояло 68 человек, все по национальности немцы. На 1 марта 1979 г. в общине насчитывалось 140 членов, из них 41 в возрасте до 30 лет. Учитывая интересы молодежи, актив общины модернизировал оркестр – его основу составили электро- и ударные инструменты, более двух третей хора составляли молодые люди. В общине в 1979 г. оживились эмиграционные настроения, несколько семей выехало в ФРГ. По словам уполномоченного Совета по делам религий при Совете Министров СССР по Хабаровскому краю, актив общины направлял свою деятельность «на ограждение немцев от советского общества», «традиции землячества усиливают религиозный фанатизм и экстремизм» (18).

Подобные явления власть объясняла происками из-за рубежа и антисоветской позицией руководства общин. Между тем объективно действовали и внутренние факторы. Нарастание кризисных явлений в обществе (снижение темпов экономического роста, отставание в научно-технической области, коррупция, рост преступности и др.) размывало идеи социализма, увеличивало отчуждение человека от общества, стимулировало религиозность и деформировало идеи свободы совести.

В 1980 г. в Хабаровском крае действовало 17 религиозных общин – объединений, в которых насчитывалось 20 и более человек, и 17 религиозных групп – объединений, насчитывающих менее 20 человек. Из них только 11 общин были зарегистрированы. В ряде общин проявлялась устойчивая тенденция увеличения количества приверженцев за счет молодежи. В Христорождественском  храме г. Хабаровска из 189 крещений в 1979 г. 182 -  крещения детей школьного возраста (19).

Регистрация новых религиозных объединений на Дальнем Востоке продолжалась и в первой половине 1980-х годов. В 1981 г., несмотря на очередной отказ Сахалинского облисполкома, Совет по делам религий при Совете Министров СССР принял решение зарегистрировать общину ЕХБ в г. Южно-Сахалинске. Для верующих это было значимым событием, т. к. 30 лет в этой области не регистрировалось и не действовало ни одного религиозного объединения (20).

Среди причин активизации религиозной жизни следует назвать неудовлетворенность значительной части населения своим социальным и материальным статусом, светскими формами общения; угрозу войны и негативные реалии; модернизацию культовой практики и совершенствование методов работы религиозного актива. Уместно также отметить, что рост зарегистрированных общин происходил в соответствии с принципами свободы совести  – у верующих возникали потребности, власть их удовлетворяла.

В эти годы Хабаровск становится местом проведения различных, в том числе и международных, мероприятий религиозного характера. Другие города региона в силу пограничного положения оставались «закрытыми» для иностранцев. В сентябре 1983 г. в Хабаровске прошел семинар-совещание служителей обществ ЕХБ. Хабаровск неоднократно посещали религиозные делегации из-за рубежа, в том числе, опять-таки, из Швеции и Японии. Осенью 1986 г. здесь по приглашению Всесоюзного совета ЕХБ побывала группа верующих – пятидесятников из Швеции. Руководитель этой группы Бо Хернберг так охарактеризовал существующее в СССР положение религии и верующих: «Мы не встретили ни одного факта преследования за веру. Многие верующие счастливы в Советском Союзе. Они не испытывают никакого давления со стороны властей … Это говорит об истинной свободе совести в вашей стране. Буду честно и прямо рассказывать об этом по возвращении на родину, хотя знаю, что не всем понравятся мои выводы» (21). Думается, что подобные признания зарубежных гостей делались не только по долгу вежливости, в целом они отражали реальную обстановку. К тому же в период подготовки и празднования 1000-летия крещения Руси и 400-летия патриаршества (1989 г.) властные структуры уделяли повышенное внимание обеспечению свободы вероисповедания и пожеланиям верующих.

В начале декабря 1988 г. в Хабаровске состоялся международный миротворческий форум – круглый стол «За мир и безопасность в Азиатско-Тихоокеанском регионе». Под этим девизом впервые встретились представители двух крупнейших религиозных организаций – Азиатской буддистской конференции за мир и Христианской мирной конференции. В работе круглого стола участвовали выдающиеся религиозные деятели из Австралии, Бангладеш, Великобритании, Вьетнама, ГДР, Кампучии, Лаоса, Монголии, Японии и других стран. Они обсудили роль религии в борьбе за мир, справедливость, безопасность и сотрудничество в АТР. Обсуждаемые вопросы были подробно изложены в «Совместном обращении ко всем нациям и народам» (22).

Перипетии «перестройки», юбилейный фактор, тысячи публикаций в прессе, приукрашивающих роль церкви в прошлом, привели к своего рода реабилитации религии и возрастанию престижа ее организаций. Повсеместно, в том числе и на Дальнем Востоке, появляются ранее не представленные конфессии, регистрируются новые общины. В феврале 1990 г. в Хабаровском крае действовало уже 18 зарегистрированных объединений (23).

Служители культов часто выступали в средствах массовой информации. Они были представлены в высших органах власти. Священник из г. Комсомольска-на Амуре Г. Попазов был избран народным депутатом городского Совета.

В ноябре 1990 г. указом Патриарха и Синода открыты новые епархии: Владивостокская, Магаданская и Камчатская, Хабаровская и Благовещенская. В них назначены епископы и сформированы епархиальные управления. В последующем церковно-административное деление Дальнего Востока будет приближено к государственно-административному.

Демократизация различных сторон жизни не обошла и сферу государственно-церковных отношений. Социальная практика требовала корректировки правового обеспечения свободы совести с учетом таких международных документов как, например, Всеобщая декларация прав человека, Международный пакт о гражданских и политических правах и др.

Осенью 1990 г. были обнародованы закон СССР «О свободе совести и религиозных организациях» и закон РСФСР «О свободе вероисповеданий» (24).

С опубликованием этих актов утрачивали силу принятые ранее законы, регулирующие отношения церкви и государства, хотя многие зафиксированные в новых законах принципы восходят к первым советским декретам: отделение религиозных организаций от государства и равенство их перед законом, светский характер государства, равенство граждан независимо от их отношения к религии, светский характер государственной системы образования. В дальнейшем эти принципы получали дополнительную конкретизацию. С принятием этих законов в нашей стране начался новый этап государственно-церковных отношений.

 

Взаимоотношения власти и церкви на новом этапе (конец ХХ – начало ХХI вв.)

 

Законы 1990 г., подтверждая и развивая принципы свободы совести, определяли гарантии свободного отправления культов и расширяли рамки деятельности религиозных обществ. Процедура их  регистрации стала более упрощенной. С учетом отечественного и зарубежного опыта в законы были внесены нормы, предусматривающие возможность замены одной гражданской обязанности на другую. «Лицам, которые по своим религиозным убеждениям не могут нести воинскую службу в рядах Вооруженных Сил, - гласила статья 7 закона РСФСР "«О свободе вероисповеданий», - предоставляется право на условиях и в порядке, установленном законодательством, заменить таковую на службу, не связанную с применением и ношением оружия».

Религиозное объединение получило право юридического лица. Здесь церковь приобрела больше, чем хотела. Даже в царской России никогда церковные общества (приходы) не имели такого статуса, то есть приобретать имущество на праве собственности общины не могли. Все имущество принадлежало единой организации – церкви как «неизменной единице». Такое положение устраивало не всех, и в 1880 г. Московское губернское земское собрание обратилось к правительству с просьбой о том, «чтобы приходы, в смысле церковных обществ, были признаны за юридические лица». Но по указу императора Святейший Правительствующий синод в этом ходатайстве отказал (25).

Кстати, Архиерейский Собор РПЦ в октябре 1989 г. высказался о необходимости «юридического признания Церкви как единой религиозной организации и уравнения ее в правах с другими общественными организациями». Новый закон же наделил каждую зарегистрированную общину или группу статусом юридического лица.

Религиозные общества получили права осуществлять благотворительную деятельность, создавать культурные и просветительские организации, учреждать органы массовой информации.

Специальные разделы законов определяли имущественное положение религиозных организаций. Последние получали право собственности на культовые здания, имущество и денежные средства. Налогообложение доходов, социальное обеспечение и страхование работающих в религиозных объединениях граждан, включая священников, стало осуществляться наравне с рабочими и служащими государственных и общественных предприятий и организаций. Таким образом, уровень социальной защищенности клира существенно повышался.

В начале 1990-х гг. радикально изменилась система контроля за соблюдением законов о свободе совести. В ноябре 1991 г. прекратил свою деятельность Совет по делам религий при Совете Министров СССР. Часть функций этого органа перешла к экспертно-консультативному совету при Комитете Верховного Совета России по свободе совести, вероисповеданию, милосердию и благотворительности. На местах создавались советы по связям с религиозными объединениями. Однако трагические события октября 1993 г. повлекли за собой упразднение Советов разных уровней, в том числе и уполномоченного Комитета Верховного Совета России по свободе совести. Обеспечением исполнения законов о свободе совести стали заниматься прежде всего правоохранительные органы, которые в условиях кадровых перестановок, разгула преступности и отсутствия должного правового поля не могли качественно контролировать эту сферу.

Конституция России 1993 г. закрепила светский характер государства, гарантировала равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от отношения к религии и убеждений. Статья 28 этого документа гласит: «Каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповеданий, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними».

Разумеется, эти и другие конституционные нормы требовали большой и детальной конкретизации, соответствующего юридического наполнения, разработки инструкций, подзаконных актов и т. п. Напомним, что закон об альтернативной гражданской службе, призванный реализовать конституционную норму, зафиксированную статьей 59, принят только в 2003 г.

Процесс правотворчества в центральных учреждениях тормозился рядом объективных и субъективных факторов: общей правовой неопределенностью, «пробелами» в законодательстве, неоднократными перестройками правовых и административных структур. Правовой вакуум в регулировании государственно-конфессиональных отношений, конфликты в религиозной сфере, активизация иностранных миссий и т. п. – все это побуждало субъекты РФ принимать правовые акты, регламентирующие новые феномены религиозной жизни.

Уже в 1994 г. глава администрации Хабаровского края подписал два важных постановления, регламентирующих свободу вероисповедания: «О документальном подтверждении своего права на профессиональную религиозную деятельность иностранных граждан» и «О введении временного порядка согласований на проектирование или открытие культовых зданий». В последнем документе отмечалось, что с увеличением количества религиозных организаций участились просьбы об отводе участков земли под строительство культовых зданий, а также попытки религиозных активистов самостоятельно приспособить различные помещения для проведения в них богослужебных собраний. При этом не всегда учитывались специфика и особенности таких сооружений, их историческое и культурное значение, возникающие имущественные отношения (26).

В постановлении подчеркивалось, что до принятия соответствующих законов РФ «все вопросы, связанные с проектированием или открытием культовых зданий, начиная с отвода участка земли под строительство или приобретения для этих целей строений, помещений в жилых домах подлежат согласованию с администрацией края».

К середине 1990-х гг. небывалую активность развернули нетрадиционные для России религиозные организации, в том числе так называемые «деструктивные секты». Наплыв иностранных миссионеров – от 700 до 1500 ежегодно – вызывал обоснованное беспокойство и общественности, и правоохранительных органов, т.  к. деятельность зарубежных миссий зачастую выходила за рамки закона и могла нанести, особенно в пограничных регионах, ущерб государственным интересам.

В 1995 г. прокуратура Хабаровского края провела проверку исполнения законодательства о свободе совести. В ходе проверки выяснилось, что ряд «нетрадиционных» общин (церковь «Грейс») не заключили трудовые договоры с обслуживающим их персоналом, у многих представителей которого не было записей в трудовую книжку о приеме на работу и т. п. По Краснофлотскому району  (г. Хабаровск) прокуратура установила нарушения гражданином Кореи Сон Чжун Сиком постановления главы администрации края «О документальном подтверждении своего права на профессиональную религиозную деятельность иностранных граждан». Сон Чжун Сик, являясь стажером Хабаровского государственного технического университета, вел религиозную деятельность в качестве пастора церкви «Миссия» в актовом зале ХГТУ, организовывал богослужения и т. п. При этом он не имел соответствующей регистрации и каких-либо документов, подтверждающих его право на организацию религиозных служб. По этим фактам прокуратура Краснофлотского района возбудила производство об административном правонарушении. Впоследствии (1997 г.) Сон Чжун Сика все-таки выдворили из России за систематические нарушения законодательства.

Ситуация усугублялась пограничным положением ряда субъектов РФ на Дальнем Востоке, соседством со странами АТР, где просматривается широкий спектр государственно-конфессиональных отношений. Так, в США церковь формально отделена от государства, в Японии синтоизм считается национальной религией, а в Китае до недавнего времени все конфессии действовали в лучшем случае полулегально. Многочисленные миссионеры, оказавшись в ситуации правовой неопределенности, привносили к нам специфику государственно-церковных отношений своих стран. Нередко их деятельность осуществлялась вне всякого контроля. Это способствовало нанесению экономического ущерба региону и отдельным гражданам, тем более что иностранные миссии имели (и имеют) зачастую солидную финансовую, информационную, пропагандистскую базу, позволяющую обзаводиться культовыми зданиями, вояжировать по всей России, оплачивать сотни часов на радио и телевидении. Не секрет, что и спецслужбы считают религиозное прикрытие почти идеальным.

Учитывая эти обстоятельства, Хабаровская краевая дума 28 июня 1995 г. приняла закон № 14 «О религиозной деятельности на территории Хабаровского края» (далее закон № 14), которым устанавливался порядок приобретения религиозным объединением правоспособности юридического лица, правовой режим регистрации уставов общин, регламентировалась их производственно-хозяйственная деятельность.

Десять статей закона регулировали миссионерскую деятельность на территории края. Для ее осуществления теперь необходимо было получить разрешение местной администрации, представив при этом ряд документов (сертификат регистрации иностранной религиозной организации в стране ее нахождения, заявление с основными данными о конфессии, программой пребывания и т. п.) Если документы соответствовали требованиям и было принято положительное решение об аккредитации, то комиссия по связям с религиозными организациями выдавала миссионеру свидетельство, на основании которого он мог начать свою деятельность. Разрешение выдавалось на один год, за его выдачу взимался денежный сбор в размере двадцатикратной величины минимальной заработной платы (27).

Ряд положений закона № 14 вызвал критику со стороны правоведов и юристов, дескать, он узаконивает вмешательство местных властей в дело осуществления свободы вероисповедания, вводит дополнительную аккредитацию на местном уровне и т. п. Следует подчеркнуть, что к сентябрю 1997 г., когда был принят федеральный закон (ФЗ) «О свободе совести и о религиозных объединениях», более 20 субъектов РФ приняли аналогичные законы, регулирующие миссионерскую деятельность и вводившие дополнительную аккредитацию на местном уровне. Делать это вынуждала реальная обстановка, хотя такие законы «местного значения» не совсем согласовывались с Конституцией РФ и законом «О свободе вероисповеданий».

4 марта 1996 г. заместитель генерального прокурора рекомендовал хабаровскому прокурору войти с предложением в краевую думу о внесении изменений в Закон № 14. Дума по представлению прокуратуры приняла решение о включении в план законотворческой деятельности рассмотрение соответствующих поправок. Но данное решение не было выполнено в связи с признанием акта утратившим силу в результате вступления в действие нового ФЗ "О свободе совести и о религиозных объединениях».

В Приморском крае принятый краевой думой аналогичный закон «О миссионерской деятельности на территории Приморского края» действовал более длительное время – с 1 апреля 1996 г. по 11 января 2001 г. И этот закон так же, как и закон № 14, способствовал регламентации действий иностранных миссий, количество представителей которых на рубеже тысячелетий резко возросло. Так, если в 1999 г. в Приморье прибыл 41 миссионер, то в 2000 и 2001 гг. соответственно 201 и 176.

При отсутствии федеральных законов принятие региональных актов, регулирующих важные стороны реализации свободы вероисповедания, было вынужденной и необходимой мерой. Иначе «религиозный бум» оказался бы вообще вне рамок правового регулирования. Конец ХХ в. – это время бурного роста численности и традиционных, и нетрадиционных религиозных объединений в регионе. Снятие с ряда субъектов РФ режима пограничной зоны стимулировало приток туда активистов различных конфессий. Конфессиональная ситуации быстро становилась пестрой и незнакомой. Так, в Приморье количество религиозных объединений с 1992 по 1999 гг. увеличилось почти в 10 раз, в Хабаровском крае в 1990 г. было 41 религиозное объединение, а в начале 2001 г. уже 350, и представляли они более 30 вероучений. На Сахалине в 2000 г. только православных приходов насчитывалось 45. В такой ситуации региональные законы формировали соответствующее правовое поле и сыграли, безусловно, позитивную роль.

С учетом практики принятия и действия региональных законов, регулирующих некоторые стороны свободы вероисповедания, были разработаны и приняты такие важные документы общероссийского значения, как федеральный закон (ФЗ) «О свободе совести и о религиозных объединениях», «Правила рассмотрения заявлений о государственной регистрации религиозных организаций в органах юстиции РФ», «Положение о порядке регистрации, открытия и закрытия иностранных религиозных организаций», «Положение о порядке проведения государственной религиоведческой экспертизы» и др. Эти документы и составили основу современной вероисповедной политики.

Важную роль в регулировании механизма реализации свободы совести в этот период стали играть комиссии по связям с религиозными организациями, которые первоначально были созданы при Правительстве РФ и Президенте РФ. Затем подобные структуры стали формироваться в регионах. Постановлением губернатора Хабаровского края В. И. Ишаева от 15 июля 1997 г. утверждено «Положение о комиссии администрации Хабаровского края по связям с религиозными организациями», в котором определялась главная задача этой комиссии  - содействовать реализации законных полномочий главы администрации в обеспечении провозглашенных Конституцией РФ прав граждан на свободу совести. В состав комиссии вошли работники администрации края и правоохранительных органов, преподаватели вузов, редактор газеты «Хабаровские известия» и др.

Комиссия стала важным подспорьем в работе созданного ранее отдела по связям с партиями, общественно-политическими и религиозными объединениями управления государственной службы администрации края. На первых ее заседаниях были обсуждены следующие вопросы: «Об исполнении закона «О религиозной деятельности на территории Хабаровского края» иностранными гражданами, прибывшими по религиозным делам, и о практике выдачи аккредитационных свидетельств зарубежным миссионерам», «Об обращении граждан в связи с арендой здания ДК завода «Дальдизель» религиозным объединением «Грейс»», «О выдаче свидетельства об аккредитации миссионеру церкви «Кальвари» (США)» и др. По этим и другим вопросам комиссия сформулировала соответствующие рекомендации.

По итогам анализа вопроса «молодежь и религия» комиссия рекомендовала краевому комитету образования и науки провести научно-методическую конференцию на тему «О светском характере образования в государственных и муниципальных образовательных учреждениях Хабаровского края». 27 января 1999 г. такая конференция состоялась. Ее участники обсудили проблемы правовых аспектов светского характера образования, место религиоведческих знаний в образовательном пространстве, взаимосвязь религиоведения с психологией, экологией и т. п. Материалы конференции были изданы отдельной брошюрой (28).

С изменением политической и религиозной ситуации стала остро ощущаться необходимость серьезной корректировки  законодательства о свободе совести. Так, закон 1990 г. «О свободе вероисповеданий» создавался для РСФСР в составе СССР и не регулировал ряд важных норм, входивших в компетенцию Союза. С принятием в 1993 г. Конституции РФ некоторые положения закона 1990 г. вошли с ней в противоречие. К середине 1990-х гг. Россия оказалась открытой для всякого, в том числе и деструктивного, воздействия, что затрагивало интересы национальной безопасности. Это лишь некоторые основные причины, вызвавшие насущную потребность в новом нормативном акте, регулирующем свободу совести в России.

При подготовке нового закона был учтен опыт и различных региональных структур, причастных к реализации вероисповедной политики. Об остроте ситуации свидетельствует тот драматизм, которым сопровождалось прохождение закона. 23 июня 1997 г. Государственная дума приняла ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях». Вскоре его одобрил Совет Федерации. Однако многие «правозащитники» и организации, в том числе зарубежные, увидели в этом законе серьезные ограничения прав и свобод человека. С резким его осуждением выступили президент США, римский папа и др. Тогдашний президент РФ наложил на закон вето, от его лица была предложена новая редакция. Последовали доработка, обсуждение и повторное рассмотрение. 19 сентября 1997 г. Государственная дума приняла, 24 сентября Совет Федерации одобрил этот закон, а уже через два дня его подписал Президент.

Предметом регулирования ФЗ определял «правоотношения в области прав человека и гражданина на свободу совести и свободу вероисповедания, а также правовое положение религиозных объединений» (ст. 1.) Свобода совести и свобода вероисповедания включали «право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать и менять, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними». Иностранные граждане пользуются этим правом наравне с гражданами РФ (ст. 3.)

Закон (ст. 4) определил взаимоотношения государства и религиозных объединений. В основу этих отношений были положены принципы отделения религиозных объединений от государства, равенство конфессий перед законом.

Главы II и III определили правовой статус религиозных объединений (групп и организаций), порядок их регистрации, права и условия деятельности. Закон, в частности, предоставил религиозным организациям обширный перечень прав: «основывать и содержать культовые здания и сооружения», «проводить религиозные обряды в лечебно-профилактических и больничных учреждениях, детских домах и т. п.» (ст. 16); «осуществлять благотворительную деятельность как непосредственно, так и путем учреждения благотворительных организаций» (ст. 18); «устанавливать и поддерживать международные связи и контакты» (ст. 20) и т. д. Религиозные организации наделялись правом собственности, в том числе на здания, земельные участки, предметы религиозного назначения. Они могут иметь на праве собственности имущество за границей, осуществлять предпринимательскую деятельность (ст. 21, 23).

Вместе с тем в ФЗ оговаривались случаи, когда религиозной организации могло быть отказано в государственной регистрации (цели и деятельность религиозной организации противоречат Конституции РФ и законодательству; создаваемая организация не признана в качестве религиозной и др.) (ст. 12). Закон указал основания для ликвидации религиозной организации – «нарушение общественной безопасности и общественного порядка, подрыв безопасности государства», «принуждение к разрушению семьи», «воспрепятствование получению обязательного образования» и т. д. (ст. 14).

В целом данный закон обеспечил в новых условиях реализацию основных направлений вероисповедной политики, в т. ч. ставил правовой заслон на пути проникновения в Россию зарубежных церквей и миссий, деятельность которых носит зачастую тоталитарный и деструктивный характер. Однако до сих пор вокруг ФЗ ведутся яростные споры.

Изначально острую полемику вызвала преамбула – вводная часть акта, в которой признавалась «особая роль православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры», говорилось об «уважаемых» религиях (ислам, буддизм и др.). Это послужило основанием для выводов о том, что преамбулой были заложены основы новых государственно-церковных отношений, базирующихся на принципах дифференциации по конфессиональному признаку и историко-ролевой обусловленности конфессий.

Однако преамбула, строго говоря, юридической силы не имеет, и признание «особой роли православия» скорее дань исторической реальности, чем призыв к каким-либо привилегиям для РПЦ. Некоторые правоведы, выступая до сих пор против преамбулы, утверждают, что она отражает неуклюжую попытку создать новую объединительную национально-религиозную идею, нацеливает россиян на поиск внешнего врага и т. п. Избирательность ФЗ, по их мнению, проявилась также в делении религиозных объединений на организации и группы и предоставлении первым значительных преимуществ, в установлении особых условий, необходимых для получения правоспособности юридического лица (29).

Дискуссии продолжаются и по ряду других положений ФЗ, но последний наряду с Конституцией РФ остается правовой базой, гарантирующей свободу совести. Он обеспечивает единство правоприменительной практики и предусматривает уголовную, административную и иную ответственность за нарушение законодательства о свободе совести. Кстати, на защите прав на свободу совести стоит целый ряд статей Уголовного кодекса РФ (ст. 148, 239, 282 и др.)

Во исполнение отдельных положений ФЗ, документов и распоряжений Правительства России в субъектах РФ принимались соответствующие решения и проводилась работа по их выполнению. Так, в Хабаровском крае специальным постановлением В. И. Ишаева от 30 июля 1998 г. создан первый в регионе экспертный совет администрации края по производству религиоведческих экспертиз (30).

В Положении об экспертном совете определялась цель учреждения данной структуры – «для производства экспертиз при осуществлении управлением юстиции администрации края государственной регистрации религиозных организаций на территории края». В Положении отмечается, что такая экспертиза проводится при регистрации централизованной или местной религиозной организации в случае возникновения у регистрирующего органа необходимости проведения дополнительного исследования на предмет признания организации в качестве религиозной и проверки достоверности сведений относительно основ ее вероучения и соответствующей им практики.

Экспертный совет, согласно Положению, вправе запрашивать необходимую информацию, привлекать в установленном порядке для осуществления отдельных работ ученых и специалистов. Обоснованным и демократичным является положение, разрешающее совету привлекать в качестве консультантов представителей религиозных организаций. Предусматривается также возможность приглашения на заседание экспертного совета полномочного представителя регистрируемого религиозного объединения.

30 августа 1999 г. глава администрации Хабаровского края подписал еще одно важное постановление – «О реализации в Хабаровском крае отдельных положений федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях»». Этим документом утверждались правила уведомления о начале деятельности религиозных групп на территории Хабаровского края. Ведение учета действующих в крае религиозных групп и выдача подтверждений о времени их деятельности возлагались на отдел по связям с партиями, общественно-политическими и религиозными объединениями управления госслужбы администрации края. Главы муниципальных образований городов и районов края обязывались представлять в этот отдел информацию о действующих на подведомственной им территории религиозных организациях. Таким образом, отдел по связям с партиями, общественно-политическими и религиозными объединениями управления госслужбы администрации края стал ключевым звеном в реализации вероисповедной политики.

Структуры с аналогичными функциями (возможны другие названия этих органов) были созданы и в других субъектах Дальневосточного федерального округа (ДФО).

В ноябре 2001 г. распоряжением полномочного представителя Президента РФ в ДФО образована Межведомственная комиссия по общественным объединениям и религиозным организациям, призванная координировать деятельность управленческих, правоохранительных  и других органов и учреждений по обеспечению свободы совести и вероисповедной политики на Дальнем Востоке. На первых своих заседаниях комиссия обсудила проблемы государственно-религиозных отношений, религиоведческого просвещения, работы с религиозными группами и др.

Большое внимание стало уделяться религиоведческому образованию. В октябре 2001 г. совет ректоров вузов Хабаровского края и Еврейской автономной области рассмотрел вопрос «О состоянии и качестве религиоведческого образования». Вскоре этот же вопрос обсуждался на заседании комиссии администрации Хабаровского края по связям с религиозными объединениями. В ходе обсуждения и в итоговых документах были намечены меры по активизации формирования религиоведческого кругозора управленцев, работников культуры, просвещения, журналистов, студенческой молодежи и др. Реализация некоторых из этих мер – введение религиоведения в учебные планы вузов, создание постоянно действующего межвузовского методического объединения по проблематике преподавания религиоведения, проведение социологических исследований – обусловила бы общее повышение религиоведческой культуры и укрепление принципов свободы совести.

В целом для современного Дальнего Востока, как и для некоторых других регионов РФ, характерны многонациональность и поликонфессиональность. За последние годы во всех субъектах РФ, относящихся к ДФО, произошло «взрывное» увеличение численности верующих и религиозных объединений. Так, в 2003 г. в Республике Саха (Якутия) насчитывалось 102 религиозных объединения, в Приморском крае – более 600, в Хабаровском – 360, в Амурской области – 159, на Камчатке – 77, в Магаданской области – около 70, на Сахалине – около 135, в ЕАО – около 30 и т. д. Вероятно, в обозримом будущем сокращения численности верующих и количества религиозных объединений не произойдет. Можно даже прогнозировать значительный их рост. В этих условиях важно, чтобы каждое религиозное объединение действовало в рамках закона, не допускало противоправных действий, проявлений экстремизма, национализма и т. д.

Цивилизованные государственно-конфессиональные отношения как одна из общечеловеческих ценностей призваны обеспечивать свободу вероисповедания и свободу совести, т. е. право исповедовать любую или не исповедовать никакую  религию и отстаивать любые, в том числе научные, материалистические взгляды.

 

Современная религиозная ситуация в Дальневосточном регионе

 

Для Дальнего Востока, как и для ряда других регионов России, характерны многонациональность и поликонфессионализм.

Взаимопереплетение национальных и религиозных факторов во многом обусловливает характер и специфику религиозной ситуации. Функционирование национальных религий (иудаизм, синтоизм и др.) на практике зачастую приводит к отождествлению национальной и религиозной принадлежности. Так, действующие в регионе еврейские организации нередко именуются иудейскими, а иудейские общины или, скажем, праздники – еврейскими, ислам в общественном сознании рассматривается как национальный признак.

Вместе с тем абсолютное большинство религиозных объединений на Дальнем Востоке многонационально. Даже в Чегдомынской общине ЕХБ кроме немцев всегда были представлены и другие народы. Здесь сказываются и результаты миссионерской деятельности, и интернационализация различных сфер бытия.

 Географическое положение российского Дальнего Востока способствовало формированию поликонфессиональности. Соседство с такими странами как США, Южная Корея, Япония и др. облегчало проникновение в наш регион протестантизма в различных формах (баптизм, адвентизм, иеговизм, пресвитерианство и т. п.), а также буддизма, кришнаизма, Агни Йоги и прочих неизвестных ранее конфессий. РПЦ по причине традиционной слабости не могла оказать должного противодействия «иноземным» конфессиям.

В целом религиозная ситуация в регионе стабильна. Передел конфессионального пространства в основном завершился, хотя и не всегда в пользу РПЦ. Так, в Хабаровском крае в начале ХХI в. протестантских объединений оказалось в 5,5 раза больше, чем православных. Аналогичная картина наблюдается и в Приморском крае. Объясняется это тем, что протестанты имели более солидную финансовую базу, зарубежных спонсоров, богатый миссионерский опыт, подготовленных проповедников и т. д. Всего этого как раз и не хватало РПЦ.

Специфику религиозной ситуации на Дальнем Востоке определило также «взрывное», в силу известных причин, увеличение численности верующих и религиозных объединений. Так, еще в середине 1980-х гг. в ряде краев и областей региона было максимум десяток–другой религиозных организаций, в Якутии, на Сахалине – единицы, а на Камчатке – ни одной. Ныне в Республике Саха (Якутия) – около 110 религиозных объединений, в Приморском крае – более 600, в Хабаровском – около 370, в Амурской области – более 160, на Камчатке – около 80, на Сахалине – около 140, в ЕАО – около 30. Следует пояснить, что точные цифры указать весьма затруднительно, так как десятки общин действуют без регистрации, многие объединения считают себя не религиозными, хотя по сути являются таковыми, а национальными, культурными, просветительскими и т. д. Есть основания полагать, что «взрывная» динамика исчерпала себя и в обозримом будущем не произойдет значительного увеличения численности религиозных объединений. Сокращения последних, впрочем, также не предвидится.

За последние два десятилетия увеличилась доля верующих среди населения региона. Однако, как показывают различного рода опросы, активно верующие люди составляют 17-20 % населения. При этом многих привлекает лишь обрядность, религиозная атрибутика и т. п. Процент  «воцерковленных», т. е. верующих, систематически посещающих культовые здания и соблюдающих догматы и обряды, не превышает 3 % населения.

Нужно подчеркнуть, что абсолютное большинство верующих и служителей различных культов законопослушны, стоят на гражданских и патриотических позициях, активно участвуют в общественной жизни, работают с детьми и т. п. Правда, иногда трудно определить чего же больше, скажем, в работе с детьми некоторых протестантских организаций – миссионерских устремлений или попыток сформировать полноценных граждан России. За активную жизненную позицию, заметный вклад в возрождение духовно-нравственных традиций, благотворительную деятельность ряд служителей религиозных культов отмечены государственными наградами. Орденами и медалями Российской Федерации награждены управляющий Хабаровской и Приамурской епархии РПЦ архиепископ Марк, протоиерей Олег, монахиня Архелая, старший пресвитер объединения ЕХБ Г. И. Абрамов и др.

Вместе с тем деятельность некоторых религиозных объединений (свидетели Иеговы, Ананда Марг, сатанисты) не всегда вписывается в рамки соответствующих законов и инструкций. Нередко зарубежные миссионеры ведут активную проповедническую и миссионерскую деятельность за пределами религиозных организаций, что не предусмотрено законом. Несколько лет назад чукотские баптисты «педалировали» лозунг «Русские – вон с Чукотки». Здесь, очевидно, не обошлось без участия зарубежных структур. Есть и такие религиозные объединения, которые возглавляются лицами полукриминального толка. Ряд протестантских организаций с нарушением должных правил, в том числе и санитарно-гигиенических, организуют летние детские лагеря (по аналогии с пионерскими), в которых основное место занимает обучение религии.

В этой связи с особой актуальностью стоят вопросы разъяснения и пропаганды принципов свободы совести, исполнения законодательства о религиозных культах, совершенствования правоприменительной практики, объединения усилий как верующих, так и неверующих в решении созидательных задач.

 

 

Примечания

 

1.    Цит. по: Токарев С. А. Ранние формы религии. М., 1990. С. 58.

2.    См. Наумова О. Е. Иркутская епархия. ХVIII – первая половина ХIХ века.  Иркутск, 1996. С. 28-29, 36.

3.    Там же. С. 43.

4.    Там же. С. 102-103.

5.    Цит. по: Руденко А. А. Евангельские христиане-баптисты и перестройка в СССР // На пути к свободе совести. М., 1989. С. 344.

6.    См.: Русское православие: вехи истории. М., 1989. С. 455-457.

7.    Цит. по: Асташова Н. М. К вопросу о религиозном движении в Амурской области // Духовная жизнь Дальнего Востока России. Хабаровск, 2000. С. 20-21.

8.    Подробнее см. Бакаев Ю. Н. Власть и религия: история отношений (1917-1941). Хабаровск, 2002. С. 57-60.

9.    Государственный архив Хабаровского края (ГАХК). ФП. 358. Оп. 1. Д. 20. Л. 318.

10. ГАХК. Ф. Р. –  424. Оп. 1. Д. 7. Л. 13, 14.

11. Подробнее см. Бакаев Ю. Н. Указ. соч. С. 83-85.

12. ГАХК. Ф. 137. Оп. 4. Д. 15. Л. 302.

13. ГАХК. Ф. 58. Оп. 3. Д. 2. Л. 34; Ф. 137. Оп. 10. Д. 236. Л. 14.

14. Религия и власть на Дальнем Востоке России. Хабаровск, 2001. С. 206-207.

15. Там же. С. 217.

16. Там же. С. 241, 248, 251.

17. См.: О религии и церкви: Сборник высказываний классиков марксизма-ленинизма, документов КПСС и Советского государства. М., 1981. С. 69-80.

18. ГАХК. Ф. Р–1359. Оп. 4. Д. 69. Л. 24-25.

19. Там же. Д. 83. Л. 114-116.

20. При японцах до августа 1945 г. на Южном Сахалине и Курилах насчитывалось 259 храмов, в т. ч. буддийских 150, синтоистских 50, и др. С установлением власти советских органов служители культов пользовались преимущественным продуктовым снабжением по высшей категории, а синтоистские священники дополнительно получали ежемесячный паек риса, сакэ и сахара для проведения религиозных обрядов. См. Савельева Е. И. Вероисповедание и власть на Южном Сахалине после окончания Второй мировой войны // Духовная жизнь Дальнего Востока России. С. 69-70.

21. Тихоокеанская звезда. 1986. 2 ноября.

22. Коммюнике круглого стола см. Религия и власть на Дальнем Востоке России. С. 298-300.

23. Там же. С. 336.

24. См. Правда. 1990. 9 октября; Советская Россия. 1990. 10 ноября.

25. См. Кислицын И. М. Российский закон «О свободе вероисповеданий». Пермь, 1993. С. 45.

26. Подробнее см. Симорот С. Ю. Правовое регулирование реализации свободы совести в Российской Федерации. Хабаровск, 2001. С. 135-138.

27. Там же. С. 140-142.

28. См. Принцип светского характера образования и проблемы его реализации в государственных и муниципальных образовательных учреждениях Хабаровского края. Хабаровск, 1999. – 88 с.

29. Подробнее о полемике см. Симорот С. Ю. Указ. соч. С. 61, 98-105.

 

 

 

Designed by Семченко Павел, ИС-41